Categorized | Эпоха в лицах

Мартовский трагический фарс 1938 года

О том, какой она была, теперь имеются убедительные данные. В частности, согласно пока­заниям бывшей начальником санчасти Лефортовской тюрь­мы НКВД Розенблюм, в санчасть доставлялись многие аре­стованные в тяжелом состоянии после избиений. «…Кре­стинского с допроса доставили к нам в санчасть в бессозна­тельном состоянии. Он был тяжело избит, вся спина его представляла сплошную рану».

Ломая подобным образом волю людей, шантажируя и об­манывая их, следователи, предводительствуемые Ежовым, в конце концов подобрали группу «обвиняемых». На скамью подсудимых были посажены бывший председатель Советско­го правительства Украины Х.Г. Раковский, секретарь ЦК Компартии Белоруссии В.Ф. Шарангович, руководители Уз­бекистана А. Икрамов и Ф. Ходжаев, вчерашние наркомы — внешней торговли А.П. Розенгольц, земледелия М.А. Чернов, финансов Г.Ф. Гринько, лесной промышленности В.И. Ива­нов, — другие работники различных рангов (И.А. Зеленский,

С.А. Бессонов, П.Т. Зубарев, В.А. Максимов-Диковский). Ря­дом с ними оказались московские врачи И.Н. Казаков и почти семидесятилетние Л.Г. Левин с Д.Д. Плетневым, личный сек­ретарь М. Горького, после смерти писателя директор его До­ма-музея П.П. Крючков. Сюда же, за загородку, отчуждав­шую подсудимых от внешнего мира, конвойные ввели своего бывшего высшего начальника, заместителя председателя кол­легии ОГПУ, позже — в 1934—1936 годах — предшественни­ка Ежова на посту наркома внутренних дел Г.Г. Ягоду. Непо­далеку посадили и секретаря этого наркомата П.П. Буланова. Кстати, именно ему в начале 1929 года было поручено руко­водство выполнением особо важной акции — секретного вы­воза находившегося в ссылке в Алма-Ате Троцкого к черно­морскому побережью, в Одессу, и депортации лидера «левых» на пароходе «Ильич» из СССР в Турцию…

Зычный голос коменданта судебного присутствия — его функции выполнял начальник внутренней тюрьмы НКВД Миронов — возвестил: «Суд идет!» К столу на дощатой эст-радке вышли, сверкая ромбами в петлицах воротников гим­настерок, председатель Военной коллегии Ульрих, его заме­ститель Матулевич и член коллегии Иевлев, игравшие роль «состава судебного присутствия». Подле них взгромоздился за меньшим столом Вышинский.

Зловещее представление началось. Полторы недели спу­стя Рыков в последний раз услышит, как скрипуче-безраз­личный голос Ульриха произносит его фамилию: …Рыкова Алексея Ивановича, 1881 года рождения… к высшей мере уголовного наказания — расстрелу, с конфискацией всего лично принадлежащего имущества…

О мартовском трагическом фарсе 1938 года еще будет ска­зано в соответствующей главке этой книги. Сейчас же он ока­зался в центре введения к ней не только (и даже не столько) для того, чтобы обозначить трагический конец Рыкова, бе­зысходность последних дней его сопроцессников. Ныне, хотя и не разом, все они — за исключением Ягоды — посмертно признаны невиновными, а честные имена коммунистов воз­вращены партии. Но только ли ради личной расправы с ними городилась ложь судебного процесса?

 

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta