Categorized | Эпоха в лицах

Разговоры о партийных де­лах

«Прежде всего должна оговорить: мне шел тогда (в 1936 году) 21-й год, я уже работала, окончив педагогический институт, то есть была человеком взрослым и в семье ребен­ком не считалась, но, разумеется, по моей молодости родите­ли не вводили меня целиком во вес большие и глубокие дела. Вернее сказать, они меня в большей мерс оберегали, стара­лись возможно большую часть обрушившегося горя взять на свои плечи. Тем не менее, живя постоянно с родителями и бу­дучи неразлучна с отцом во все его свободное от работы и за­седаний время в течение нескольких последних лет его жиз­ни, я прекрасно знала отца, многие его мнения, понимала мысли.

У меня с ним не было прямых разговоров о партийных де­лах, о его взаимоотношениях со Сталиным и другими члена­ми Политбюро и правительства, но различные высказывания иногда вкрапливались в разговоры или я слышала обрывки разговоров с матерью, с которой они, конечно, говорили обо всем как старые партийные товарищи и друзья, прожившие вместе около 25 лет.

По натуре Рыков был человеком жизнерадостным, весе­лым, остроумным, но на серьезные темы говорил далеко не со всяким. В последние годы жизни характер его заметно изме­нился. Появилась некоторая раздражительность, замкну­тость, видна была неудовлетворенность.

Вероятно, в 1935 или 1936 году, придя с какого-то заседа­ния, отец рассказывал матери, что к нему подошел К.Е. Воро­шилов и спросил, что с ним, не болен ли он? Всегда он был ве­селым и общительным, а теперь стал угрюм, замкнут и вы­глядит плохо. Отвыкший от чуткости товарищей, отец запла­кал при этом вопросе и теперь говорил матери, что ему стыд­но, что его нервы сдали. Он прибавил: «Как люди не понима­ют, что в обстановке недоверия, отчуждения, враждебности нельзя быть другим. Чего от меня хотят?» На пленумах (1936—1937) этот случай был истолкован так, что Рыкова уг­нетала его «двойная жизнь», предательство, измена.

Не могу забыть, как однажды (кажется, в 1931 или 1932 году) мы с отцом были в ложе Большого театра. Туда пришел Сталин в сопровождении Кагановича, Молотова и еще нескольких человек. Других не помню. О чем зашел раз­говор, не знаю, видимо, не вникала в это. Сталин ответил от­цу на что-то с небрежным презрением, и тогда остальные как будто набросились по команде на Рыкова, все заговорили сра­зу громко, резко, зло. Отец замолчал, сел в углу. Видно было, что он просто вынужден замолчать. Вид у него был почти жалкий. А у меня, подростка, тогда появилась злость на от­ца — почему он позволяет так с собой обращаться. Ведь я по­мнила недавние времена: 1927 год, XV съезд партии, когда все эти люди — товарищи собирались на квартире у отца для деловых разговоров, были дружественны, доброжелательны, весело шутили. Помнила, как проводили вместе отпуска (кроме Сталина).

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta