Categorized | Эпоха в лицах

Рубеж троцкистско-зиновьевской оппозиции

Сохранилась фотография, выхватившая фрагмент зала заседаний XV съезда. На переднем плане — Рыков, Скрып-ник, Сталин, за ними — Затонский, Бубнов и чуть в глуби­не — Орджоникидзе. Все они радостно смеются, почти хохо­чут, подняв делегатские мандаты и, очевидно, голосуя за од­ну из съездовских резолюций. Пройдет не так уж много времени, заключенного между двумя юбилеями — 10-летия и 20-летия Октября, и пятеро из шестерых радостно смеющих­ся на фотографии трагически исчезнут из жизни. Трое будут арестованы и расстреляны (Рыков, Затонский и Бубнов), двое покончат жизнь самоубийством (Скрыпник и Орджоникид­зе). Их убийцей станет шестой.

Сталин, пожалуй, действительно с радостным настроени­ем голосовал на XV съезде. Съезд четко обозначил конечный рубеж троцкистско-зиновьевской оппозиции. Ее видные дея­тели, несмотря на заявления многих из них о прекращении борьбы и подчинении большинству, были выброшены из пар­тии. Троцкого насильно отправили на тогдашний «край све­та» — в Алма-Ату. Зиновьева и Каменева выдворили в более ближние места. Немало участников оппозиции оказалось в камерах политизоляторов, а то и обычных домзаков, то бишь тюрем.

С полным организационным разгромом оппозиции отпала необходимость сохранения перед се лицом того равновесия (или зыбкого единства), которое сложилось в высшем руко­водстве между XIV и XV съездами и олицетворялось Стали­ным и Рыковым. Для Рыкова это вряд ли что-нибудь значило. Для Сталина — очень многое. Во-первых, открывалась воз­можность полного подчинения себе всего высшего партийно-государственного руководства и расправы с теми, кто встанет на этом пути. Одновременно (и на этой основе) становилась реальной и другая значительно более серьезная возмож­ность — решительно «довернуть» диктатуру пролетариата в сторону подмены ее административно-командной, а затем и авторитарной системой в масштабах всей страны.

Когда две недели спустя после того, как пением «Ин­тернационала» закончился XV партсъезд, Политбюро, со­бравшееся, как было обычно в то время, под председатель­ством Рыкова, согласилось на введение временных чрезвы­чайных мер для преодоления обнаружившегося срыва хле­бозаготовок, никто из участников заседания не задумался, что последствия принятого решения могут выйти далеко за пределы «хлебной проблемы». Кроме одного человека. Если бы кризиса хлебозаготовок 1927—1928 годов не было, то Сталину пришлось бы, как говорится, выдумать его или не­что подобное. Начавшиеся вскоре, в феврале 1928 года, споры в Политбюро по поводу применения чрезвычайных мер и их продления, быстро охватившие более широкий круг вопросов, дали возможность Сталину повести дело к выгодному для него расколу руководства, постепенной изо­ляции его меньшинства и укреплению рядов своих сторон­ников.

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta