Categorized | Эпоха в лицах

За несколько дней до начала февральского пле­нума

Кажется, за несколько дней до начала февральского пле­нума меня позвали в комнату отца и велели слушать. Мать читала письмо Н.И. Бухарина, кажется в ЦК, а может быть, в Политбюро. Помню, что это письмо начиналось словами: «Товарищи, дорогие товарищи…» В этом письме шаг за шагом опровергалось каждое показание против Бухарина. Казалось, что все обвинения разбивались вдребезги, какая-то тяжесть снималась с плеч. Но отец лежат молча, ничем не выказывая свое впечатление. Окончив, ма- ъ сказала: «Вот, я тебе гово­рила, что нам нужно сделать то же самое…» Отец повернул к ней только голову и ответил: « Чеужели ты еще не понима­ешь, что это никому не нужно, Цто это ничего не даст?»

18 февраля очень долго недбыло газет. Пришедшая до­машняя работница рассказала,; что на Доме Союзов висят траурные флаги и через Охотный ряд не пропускают транс­порт. Видимо, умер кто-то из членов правительства. Родите­ли были удивлены, никто, казалось, опасно не болел. Нако­нец в почтовом ящике оказались газеты. Я увидела, что скон­чался Серго Оджоникидзс. Взяв газету, мать вскрикнула: «Последняя надежда…» — и упала на пол без сознания. Она не поднималась несколько месяцев.

Наконец начались выезды отца из дому. Кажется, вечера­ми, во всяком случае, возвращался он в темноте. Иногда кое-что рассказывал при мне. Например, он рассказывал об «оч­ной ставке» с Сокольниковым. Когда отец проходил в зал, где шло заседание, в предыдущей комнате находился Сокольни­ков с охраной. Увидев отца, он наклонился, как будто завя­зать шнурок ботинка — стыдно было смотреть в глаза, — а потом «врал», как сказал отец, повторяя свои показания.

Если мать встречала отца вопросом: «Ну, что?» — он от­резал: «Что? Чего ты ждешь? Все врут». Что-то он говорил о Пятакове, помню только, что говорил о его невероятной блед­ности.

(Я что-то путаю здесь во времени. Когда происходил предыдущий разговор, вернее разговоры, и последующий, мы втроем были в общей комнате, а после 18 февраля мать лежала в постели и, как помнится, не выходила из своей комнаты.)

Придя с одного из заседаний, отец спросил у матери, нет ли у нас какого-нибудь письма из Мухалатки12" или в Муха-латку, написанного во время похорон Угарова121. Мать на­шла и принесла мою открытку, в которой я писала родителям в Мухалатку как раз об этих похоронах. Это была полудет­ская открытка: «Дорогие папа и мама, вчера хоронили урну Аркаши Голубка…» (почему-то его так называли). Отцу предъявили обвинение в том, что при разъезде с этих похорон он в машине, не то с Бухариным, не то еще с кем-то, догова­ривался о террористическом акте против Сталина. Показания были шофера, как мне помнится. Отец сказал, что он был в отпуске в Мухалатке, что могут свидетельствовать докумен­ты об отпуске и о выдаче путевок.

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta