Медийное уничтожение трудящихся

Конечно, в целом подъем рабочего движения в эти годы не следует переоценивать. Во-первых, большинство конфликтов носило чисто оборонительный характер (чтобы не закрыли завод, выплатили зарплату), в их ходе не поднимался вопрос о повышении зарплаты или об улучшении условий труда. Во-вторых, несмотря на становление некоторых координационных структур, организационная основа движения была достаточно слабой, большинство конфликтов были локальными, и призывы к рабочей солидарности имели малый резонанс. О причинах пассивности того периода написано много.12 Это, например, социальная дестабилизация (неуверенность в завтрашнем дне) и раздробленность (отношения «один на один» с начальником). Так же слабое доверие к профсоюзам, слабая солидарность, развитость клиентелистских или ны. С другой — общий политический и экономический контекст создавал благоприятные условия для протеста. В частности, бесстыдный и грабительский характер капитализма и демонстративный союз ельцинской власти с олигархами вызывал огромное недовольство, которое при наличии дееспособной организации и конкретной угрозы предприятию или отрасли могло вылиться в коллективный протест. К тому же доминантная идеология, которая воспринималась как поощрение беспредела и обогащения любыми средствами, япатерналистских отношений с начальством, предпочтение неформальных и индивидуальных способов выкручиваться (или же «вертеться»), апелляциям к формальным правилам и законным правам.
Это с одной сторовно не совпадала с ценностями работников, терпевших невзгоды. Кризис легитимности власти достиг самых высоких вершин.
Однако до массового движения и тем более до революции было далеко. Главным образом потому, что рабочие меньше всего мыслили себя субъектом коллективных действий.
Десять лет назад автор этих строк описала рабочих как подверженных мощному процессу «десубъективации», или лишения части самого себя (если использовать термины Маркса, можно было говорить об отчуждении). В интервью того времени рабочие в большинстве случаев оценивали себя негативно — как «ненужных» («Я ненужная гайка в плохо построенной машине»’) либо полностью зависимых существ («Мы рабы, работаем как рабы, действуем по-рабски», «Я батрак, которого можно посылать туда — сюда»’), «униженных» и «подавленных». И хотя встречались положительные индивидуальные самомнения («Я — человек с большой буквы»), но положительные оценки рабочих как социальной группы (если вообще упоминалось о существовании такой группы) были крайне редки.
То есть основная масса рабочих погружалась в страдательное состояние, и каждый из них страдал пассивно и отдельно от другова, так какстеснялся своего состояния. У них не было почвы под ногами: их труд не оплачивался и не был общественно признан. Кем были рабочие в 90-е годы в общественном сознании? Теми, кто не смог вписаться в новую систему, оказался лишним, но кого приходится подкармливать. Теми, кто сам ни на что не способен, почти не трудится, ничего ценного не производит. Эти штампы о себе усвоили рабочие. Несмотря на то что подобные штампы никак не соответствовали их повседневному опыту, мифы о свободном сверхчеловеке и об индивидуальной самореализации (азы либеральной идеологии) прочно укоренились в их сознании. И для многих они оборачивались чувством неполноценности и неспособности.
Основную роль в процессе десубъективации играли ведущие СМИ, политики и интеллектуалы, которые с особенным рвением распространяли негативные образы рабочих. Сегодняшнее чтение презрительных комментариев того времени поражает. Протестующие рабочие были «эгоистами», «безответственными», «ностальгирующими», «потенциальной угрозой гражданекой войны». Даже известный социолог и учредитель ВЦИОМ Юрий Левада п 1997 году писал о том, что «основными носителями «протестных» настроений в нынешних условиях выступают наименее продвинутые, менее всего вовлеченные в процессы перемен слои и группы населения», поэтому их чаяния «обращены скорее не к будущему, а к прошлому — к всеобщей государственной зависимости»™.
Журналисты выражались более откровенно:
«Рабочие трудятся всего три дня в неделю, но они недовольны, они все же участвовали в акции протеста» (журналист ОРТ о рабочих воронежского авиастроительного завода, зарабатывающих две трети нищенской зарплаты)14.
«Таких уволенных» людей, как она, — тысячи, и они нанимаются на всех заводах. Иди и работай! Нет уж, они все идут к Белому дому», — журналист газеты «Аргументы и факты» об участнице митинга у дома Правительства1-1″1.Вот несколько заголовков статей накануне всероссийской акции протеста 27 марта 1997 года:
«Протестные действия перейдут в массовые беспорядки?» («Независимая газета», 27 марта 1997 года);
«Весна 1997-го станет началом нового всеобщего столкновения?» («Московские новости», 23-30 марта 1997 года);
«Третья беда навалилась на Россию: дураки показывают дорогу» (комментарий к фотографии демонстрации. «Сегодня», 28 марта 1997 года).
Политики не отставали и вносили свою лепту в операцию по дискредитации. Во время «рельсовой войны» особенно отличился министр путей сообщения Николай Аксененко: «В протесте шахтеров больше паразитизма, характерного для советской эпохи, чем ответственности перед семьями, которые сегодня не могут кормиться. <...> Они получили свободу, но оказались не способными с ней справиться»16.
Мы специально остановились на медийных образах протестующих рабочих 90-х годов, чтобы можно было объективно оценить эволюцию информационного пространства, в котором разворачиваются протестные действия. Сразу отметим, что «свобода слова», о лишении которой сегодня жалеют многие интеллектуалы, либералы и журналисты, была ограничена именно этим кругом лиц. В 90-е годы СМИ были недоступны рабочим организациям, поскольку принадлежали олигархам, против которых и выступало рабочее движение.
Так или иначе, конец протестному движению положил финансовый кризис августа 1998 года и последовавшая за ним смена правительства, затем добровольная отставка Ельцина и некоторое оживление производства. Требования рабочего движения 1998 года были удовлетворены в очень небольшой степени. При этом можно предположить, что именно его результатом стала смена дискурса власти. Наведение порядка, борьба с олигархией, прекращение задержки зарплаты, упор на производство и восстановление государственного контроля над экономикой стали припевом первого срока путинского президентства. И об этом нельзя забывать, когда мы анализируем причины популярности Путина.
2 СЫтет К. Ьез оиупегз шззез йапз 1а гетрёсе с!и тагсЬё (1989-1999) (Российские рабочие в шторме рынка). Рапз: ЗуНерзе, 2000 (в сокращенном виде см.: Размышление о причинах коллективной пассивности / 111±р://111с1.ги/Сг11У1е’И’/1:11еогуоГсо11асс!оп/^огк-егз1); Клопов Э. Переходное состояние рабочего движения. // Социологический журнал. М., 1995. №1; Предприятие и рынок: динамика управления и трудовых отношений в переходный период / под ред. В. Кабалина. М.: РОССПЭН, 1997; Максимов Б. Говорят рабочие Кировского завода. М.: Школа рабочей демократии, 1998; Солидаризация в рабочей среде / под ред. В. А. Ядова. М.: Институт Социологии РАН, 1998; Заслав-екая Т. Неправовые трудовые практики и социальные трансформации и России. // Социологические исследования, 2002.13 Левада Ю. Массовый протест: потенциал и пределы. // Мониторинг общественного
мнения. N»3 (май-июнь), 1997. С. 7-12.
14 ОРТ, программа «Время», 9 апреля 1998 года.
1Я Прогноз на май: у Белого дома будет жарко. Аргументы и факты, 16 апреля 1996 года.16 Н. Аксененко: «Я бы назвал шахтеров самоубийцами». Московские новости, 24-31 мая 1998 года.

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta