Лидеры: герои поневоле, носители морали, создатели новых практик

Если мы обратимся к результатам нашего полевого исследования, поразительной в случае России, особенно при эмпирическом сравнении с западными странами, оказывается решающая роль, которую в процессе социальной активизации играют лидеры. Под лидерами мы понимаем людей, которые на разных уровнях берут на себя инициативу по соединению людей, их вовлечению в активистскую деятельность, их информированию, организации и так далее. В отсутствие такой фигуры, даже если все прочие элементы имеются, протест остается пассивным и приватным (на кухне). Именно лидер играет основную роль в создании сообщества или сети и начале длительной активизации, то есть в рождении социального движения. Из ключевой роли лидеров отчасти исходят некоторые последователи теории мобилизации ресурсов26, которые настаивают главным образом на их роли в активизации социально ущемленных групп, мобилизации ресурсов и определении стратегии. В этом теоретическом подходе лидеры называются «предпринимателями» социальных движений и рассматриваются инструментально. Лидеры делают целенаправленные усилия для того, чтобы создать активистское сообщество, собрать людей вместе, найти ресурсы для коллективных действий, согласовывать интересы и мировоззрения участников действий, сконструировать общую идентичность и план. Такое видение лидера как стратега и демиурга может казаться привлекательным. Ведь в условиях отсутствия опыта коллективных действий и солидарности и крайне разобщенного общества как бы люди вообще пришли к коллективным действиям, если бы не существовало лидеров, которые дают первичный импульс, убеждают, поощряют, показывают пример возможной альтернативы?
Этот тезис тем более убедителен, что наши интервью, так же как и наблюдения, однозначно свидетельствуют об огромной роли лидеров в процессе активизации. Причем эта значимость лидеров хорошо сочетается с традиционным представлением о российской культуре как об обществе, пронизанном вождизмом и придающем большую роль сильным личностям. Сами активисты в интервью говорят о необходимости лидера с учетом этой специфичной культуры: «Система у нас построена так. В большинстве своем люди, к сожалению, хотят, чтобыу них был лидер, вождь или что-то в этом роде. Чтобы он заботился о них, они так думают», «В целом наш народ живет по принципу: вот приедет барин, барин нас рассудит. Кто такой барин — вот это и есть лидер. И наши люди без лидера просто жить не могут, я так поняла».
Однако, как нам кажется, тезис необходимо несколько скорректировать. Лидеры, о которых люди говорили в интервью и которых мы сами определили как лидеров в ходе наблюдений, не являются сверхчеловеками, пришедшими откуда-то сверху для просвещения и указания пути. Это обычные люди, вышедшие из той же обывательской среды, что и другие активисты, которые в силу разных обстоятельств и личных качеств оказались востребованными и были сделаны лидерами признанием их таковыми остальными участниками коллективных действий («На мой взгляд, лидера рождает ситуация», — говорит один из наших лидеров). С умножением очагов активизма таких лидеров становится все больше. Они бывают самые разные и на самых разных уровнях (домохозяйка — лидер своего, дома, бабушка — лидер совета пенсионеров города, токарь — лидер профсоюза). Они отличаются от других тем, что они более инициативны, больше вовлечены в активистскую деятельность, несут (и осознают это) больше ответственности за эту деятельность и других участников действий.
Как они ввязались в это, мы подробно расскажем, когда отдельно рассмотрим происхождение лидеров или завзятых активистов. А пока отметим, что лидерами люди становятся не совсем по собственной воле (сколько бы некоторые ни хотели видеть себя в качестве лидеров, за ними не идут), а по негласному (в сложившейся практике) или публичному (на уличном мероприятии, например) плебисциту взаимодействующих с ними людей. Случайно или менее случайно собравшиеся люди и обстоятельства делают их лидерами («Лидеров формируем мы, нам решать, с кем идти», — говорит один из рядовых активистов Новосибирска) . Но дальше они утверждаются в роли лидеров, только если коллективное действие не рассыпается, если люди, которые их поддержали вначале, дальше действуют сообща, а также если на практике они оказываются достойными оказанного им доверия. Во многом это зависит от
ществе, пронизанном вождизмом и придающем большую роль сильным личностям. Сами активисты в интервью говорят о необходимости лидера с учетом этой специфичной культуры: «Система у нас построена так. В большинстве своем люди, к сожалению, хотят, чтобыу них был лидер, вождь или что-то в этом роде. Чтобы он заботился о них, они так думают», «В целом наш народ живет по принципу: вот приедет барин, барин нас рассудит. Кто такой барин — вот это и есть лидер. И наши люди без лидера просто жить не могут, я так поняла».
Однако, как нам кажется, тезис необходимо несколько скорректировать. Лидеры, о которых люди говорили в интервью и которых мы сами определили как лидеров в ходе наблюдений, не являются сверхчеловеками, пришедшими откуда-то сверху для просвещения и указания пути. Это обычные люди, вышедшие из той же обывательской среды, что и другие активисты, которые в силу разных обстоятельств и личных качеств оказались востребованными и были сделаны лидерами признанием их таковыми остальными участниками коллективных действий («На мой взгляд, лидера рождает ситуация», — говорит один из наших лидеров). С умножением очагов активизма таких лидеров становится все больше. Они бывают самые разные и на самых разных уровнях (домохозяйка — лидер своего, дома, бабушка — лидер совета пенсионеров города, токарь — лидер профсоюза). Они отличаются от других тем, что они более инициативны, больше вовлечены в активистскую деятельность, несут (и осознают это) больше ответственности за эту деятельность и других участников действий.
Как они ввязались в это, мы подробно расскажем, когда отдельно рассмотрим происхождение лидеров или завзятых активистов. А пока отметим, что лидерами люди становятся не совсем по собственной воле (сколько бы некоторые ни хотели видеть себя в качестве лидеров, за ними не идут), а по негласному (в сложившейся практике) или публичному (на уличном мероприятии, например) плебисциту взаимодействующих с ними людей. Случайно или менее случайно собравшиеся люди и обстоятельства делают их лидерами («Лидеров формируем мы, нам решать, с кем идти», — говорит один из рядовых активистов Новосибирска) . Но дальше они утверждаются в роли лидеров, только если коллективное действие не рассыпается, если люди, которые их поддержали вначале, дальше действуют сообща, а также если на практике они оказываются достойными оказанного им доверия. Во многом это зависит от

их способности исполнять роль активизатора и скрепляющего звена активистского сообщества.
Поэтому мы говорим, что лидерами людей делают обстоятельства и другие участники действий, а те, кто стал лидером, в свою очередь, делают участников действий активистами самоорганизующегося сообщества или социального движения.
Здесь мы размышляем уже в духе другой социологии (социологии инновации или модели «актор — сеть»27). Она исходит из того, что само существование «общественного» проблематично, а случаи консолидации сообщества происходят крайне редко и при определенных условиях, одно из которых — наличие лидера-спикера, который берет на себя работу по собиранию сообщества (собиратель), переведению его в публичную плоскость (переводчик) и сведению воедино разных точек зрения (создатель
общего фрейма).
В связи с этим скорректируем теоретическое определение лидеров; они не только инструмент, но еще новаторы или созидатели новых общественных практик.
Кроме того, лидеры являются еще и носителями морали. Их созидательная деятельность может проходить успешно только при условии, что она поддерживается и воспринимается теми, на кого она направлена. По словам рядовых участников, лидер должен пользоваться авторитетом. А главный признак авторитета — моральный образ. Интервью четко отвергают такие признаки (критерии) авторитета, как формальный статус или социальное положение человека. Главное для активистов — «моральный авторитет». Что под этим подразумевается? Называются такие качества: «порядочность», «честность», «искренность», «преданность общественному (общему) делу», «принципиальность», «неподкупность». Казалось бы, откуда берутся такие святые люди? Они берутся из обычных людей, поставленных жизнью в такие обстоятельства, в которых они могут (или нет) проявлять те или иные лидерские качества. Эти качества не столько личностные (хотя у многих они могут быть отчасти чертами характера), сколько проявляющиеся под воздействием ситуации и взаимодействий. Основа появления авторитета — доверие. О фундаментах доверия мы уже писали, подчеркнем лишь, что оно зависит как от самого лидера, так и от активистского сообщества и что оно во многом (по крайней мере, вначале) ситуативно (встроено в ситуацию) и проверяется исключительно на практике. Об этом говорят слова рядовых активистов о том, что лидер «заслужил уважение», «достоин доверия», «показал на деле, что он хороший лидер». Важно, что лидер должен не только хорошо говорить, но соответственно себя вести. Люди судят его «по делам», «по результатам», «на конкретных примерах».
Лидеры как источник ресурсов для движения. Если роль лидеров не сводится к предпринимательской деятельности (по мобилизации ресурсов, как это предполагает одноименная теория), они в среднем действительно относятся к более ресурсным категориям населения и, главное, делают целенаправленные усилия для того, чтобы найти ресурсы для коллективных действий. Рассмотрим, о каких ресурсах идет речь и насколько лидеры направляют их на развитие движения.
Прежде всего речь идет о ресурсах времени. Они посвящают себя общественному делу и действительно тратят на него много времени. По словам большинства опрошенных лидеров, их общественная деятельность занимает больше времени, чем профессиональная или частная жизнь. Часто из-за общественной деятельности страдает и частная (вплоть до развода), и профессиональная жизнь (снижается уровень заработка).
Лидеры обладают также достаточно высоким культурным капиталом. У большинства из них — высшее образование, и многие из них при этом еще продолжают обучаться. Юридическое образование особенно привлекательно, так как очень полезно в общественной работе. Среди лидеров много лиц творческих или интеллектуальных профессий: юристы, музыканты, артисты, учителя, ученые, журналисты, высококвалифицированные рабочие.
Что касается материального положения лидеров, то оно очень различно и зависит от социального положения родителей, рода занятости, географического пункта. В среднем нельзя сказать, что лидеры относятся к обеспеченному слою населения, тем более что их взгляды и погруженность в общественные дела препятствуют личному обогащению. Тем неменее важно отметить, что на лидерах часто замыкаются функции добывания материальных ресурсов для организации или сети. С одной стороны, это дает им преимущество перед активистами, поскольку они выступают в роли добытчиков и часто сами распоряжаются деньгами по своему усмотрению, но, с другой, это возлагает на них дополнительную ответственность, поскольку не так просто в сегодняшней России найти желающих спонсировать социальное и часто оппозиционное движение.
Плюс ко всему лидеры обладают сильным символичным капиталом, если пользоваться определением Пьера Бурдье (проще говоря, известность, репутация, социальное признание), что проявляется в первую очередь в присутствии лидеров на информационном поле (причем, как и «официального», так и «активистского» типа). Каждый на своем уровне (городском, региональном, общероссийском, далее иногда международном) сосредоточивает вокруг себя внимание СМИ, о них нередко знают больше, чем о движении, которое они представляют. Это усугубляется еще и тем, что они больше других занимаются продвижением имиджа движения в публичное и медийное пространство. Некоторые из них по основной профессии даже являются специалистами по пиару. В информационном поле их фамилии мелькают чаще. Это им прибавляет авторитет, что в целом помогает движению, но и создает проблемы межличностного характера, особенно если за лидером не одна организация, а коалиция или сеть разных групп и организаций, каждая из которых имеет своего лидера. Многие из наших респондентов отметили проблему равновесия между лидерами в рамках сети, для решения которой требуются большие «дипломатические усилия».
Наконец, и это главное, лидеры выступают обладателями существенного социального капитала28 (то есть в нейтральном смысле — способности к созданию социальных связей).Во-первых, у всех лидеров огромное количество контактов (несколько сотен в среднем): от ближайшего круга соратников до более далеких «товарищей по движению», а также «полезных» людей из противоположного лагеря, которые могут иногда быть задействованы для решения тех или иных вопросов. У всех или почти у всех есть четкое понимание необходимости работы по наращиванию контактов в самых разных целях: для развития организации, поиска ресурсов, создания сетей. Этому занятию посвящено огромное количество времени и сил: это и личные встречи, и телефонные разговоры, и поездки по стране, и электронная корреспонденция. Чем «выше» уровень лидера (от локального до общероссийского), больше у него ресурсов разного типа, тем шире и разнороднее его сеть. Это, несомненно, прибавляет ему авторитета, но и создает проблему неравенства в группе или сети.
Контакты — это человеческий капитал, информация, возможность получить финансовые и административные ресурсы, это мобилизационные ресурсы, потенциал солидарности и прочее. Все это крайне нужно организации, но яри условии, что лидер будет делить все это с организацией, а не оставит за собой. Однако, если будет полная прозрачность контактов, это может подорвать позиции лидера. К тому же полностью передать все контакты, во многом основанные на межличностных связях, невозможно. Так что в любом случае социальный капитал вряд ли может быть равномерно перераспределен между всеми членами активистского сообщества или сети.
Нужно добавить, что работа по расширению круга контактов может идти в ущерб укреплению связей внутри базового активистского сообщества. Так, в нашей выборке есть представители исключительно «сетевых лидеров», у которых пространная личная сеть, но нет ни одной референтной группы или организации, и от этого движение в целом не усиливается. Есть, наоборот, лидеры, у которых мало контактов за пределом референтной группы, что тоже неблагоприятно сказывается на развитии самой группы и движения в целом. Лучше всего обстоят дела у лидеров, которые выращивают социальные связи приоритетно в рамках опорной группы, но время от времени выходят за рамки своей организации.
Подведем итоги. Социальный капитал лидеров хотя и носит противоречивый характер, является скорее огромным плюсом для движения в целом. Да, он фактически концентрируется у лидеров и этим усиливает неравенство внутри активистского сообщества (главный тезис Пьера Бур-дье). Но он не монополизируется лидерами, и им могут воспользоваться все активисты (что ближе к тезису Роберта Путмана). Социальный капитал может стать коллективным благом при условии осуществления лидерами уполномочивающей власти, о которой речь пойдет дальше.
Етро\иегтеп1, или уполномочивающая власть: путь к раскрепощению. Отметим некоторые отличия между тем, как сами лидеры рассматривают лидерство, и тем, как на него смотрят рядовые активисты или участники. Вторые могут хвалить или критиковать каких-то лидеров, но все довольны тем, что они есть. Лидеры тоже могут себя критиковать (реже — хвалить), но редко (по крайней мере, на словах) радуются тому, что они лидеры. Для многих это «тяжелая ноша», «большая ответственность». Многие считают, что они стали лидерами «поневоле», «того не желая», некоторые мечтают о том, чтобы «от роли лидера отвязаться», «уступить место», «передать дело». Большинство из них прекрасно осознают ответственность и обязательства, которые накладывает на них роль лидера. В этом и проявляются их моральные качества. Если судить по интервью, меньше себя ощущают связанными с людьми узами обязательств лидеры НКО и самопровозглащенные лидеры почти без активистов (лидеры-одиночки). Локус (центр внимания) у них, наверное, иной, чем отношения с
людьми.
Ключевая черта новой волны лидеров — приоритетное внимание, которое они уделяют отношениям с людьми, с кем делают общее дело. И первая задача, которую они ставят перед собой (и которую ставит перед ними активистский костяк), — это «работа с людьми», «общение», «психологический контакт с людьми», «человечность», «товарищеские отношения», «уважение к проблемам людей», умение «иногда входить в положение», «держаться с людьми за руки». Хорошим лидером считается не просто тот, кто может «повести за собой» (так думают практически все активисты), а тот, кто «заводит», «зажигает», воодушевляет своим примером. Но не «подстрекатель, который говорит, а сам находится на обочине». И не тот, кто страдает от «вождистского комплекса». «Вождизм губит российскую общественно-политическую жизнь», — говорит завзятый активист питерского движения. «Авторитарный лидер разрушает организацию и движение, люди привыкают ничего не делать и только смотреть врот этому лидеру», — уверяет лидер того же движения. «Народ не должен быть быдлом, массовкой, которую пригласили на митинг, а потом отпустили», — заявляет лидер новосибирского движения.
В отличие от вождей лидеры пытаются «включить как можно больше людей в работу», «давать им самостоятельность», «распределять обязанности», «помогать только тем, кто готов помочь себе сам», «научить людей брать на себя инициативу», «помогать людям расти», «делать из людей полноценных граждан», «пробудить население», «помогать людям самоорганизовываться». «Людей нужно включать в работу, давать им самостоятельность на своем мелком участке работы, чтобы они также становились лидерами у себя во дворах, в доме», — говорит лидер новосибирского движения. Все эти высказывания указывают на стремление лидеров не подавлять своим авторитетом, не злоупотреблять своей властью, а ее распределять, давать людям почувствовать, что «наша власть — это мы с вами» (лидер иркутского движения).
И наблюдения показывают, что это не пустые слова. Лидеры на самом деле оказывают помощь по созданию инициативных групп, домкомов или городских движений, помогают в организации местных акций, в установлении отношений различных групп друг с другом. Они скорее радуются, когда эти группы обретают самостоятельность, «могут обходиться без нас». Они также пытаются работать на появление новых лидеров, с удовлетворением констатируя, насколько некоторые активисты «вырастают», если пользоваться их собственным словом.
В этом смысле, опираясь на интервью и на наши наблюдения, мы можем характеризовать авторитет таких лидеров (назовем их лидерами активистского типа) как уполномочивающий. Более подходящим здесь, может быть, является английский термин етроыегтеш, который мы понимаем как «власть, наделяющая властью других участников взаимодействий». Уполномочивающие лидеры побуждают других к тому, чтобы те пользовались своей властью, создают условия для преодоления чувства лишенности власти. Другими словами, лидеры активистского типа раскрепощают людей, дают им возможность ощутить свою власть, освободиться от беспомощности.
В этом кардинальное отличие лидеров активистского типа от вождей, бюрократов и администраторов верхушечных структур. И в этом залог успеха социальных движений, по крайней мере в нынешней России. Чтобысломать привычки патернализма, иждивенчества, безразличия, безучастия, отстранения и беспомощности (все, что пронизывает «обывательскую культуру»), нет другого пути, чем показать и доказать людям, что они тоже сами могут, что они тоже наделены властью. Если сложившаяся властная система внушает людям, что они сами по себе не могут влиять на свое окружение и лучше им не «высовываться», то деятельность по уполномочиванию несет прямо-таки подрывной характер и является настоящим вызовом, существующим отношениям господства-подчинения.
Несколько слов; чтобы обосновать использование понятия етрои>ег-тепг. Эта теория29, сейчас весьма модная и авторитетная на Западе, используется даже экспертами международных финансовых институтов (МВФ и Всемирного банка). Она хорошо укладывается в либеральную парадигму (по принципу: решайте свои проблемы сами, государство не будет мешать, но и помощи от него не ждите., или, по-русски говоря, спасение утопающих — дело рук самих утопающих) . Мы же, опираясь на наши данные, вкладываем в это понятие совершенно другой смысл. Для нас егпро^&гтет — это восстановление чувства того, что «я тоже наделен властью». Это не индивидуальное решение сознательного гражданина, а результат опыта коллективных действий, а также взаимодействия с другими участниками и с уполномочивающими лидерами. Люди начинают верить в то, что у них тоже какая-то частица власти, и это происходит не вследствие самоотстранения государственных властных структур (которые, наоборот, сегодня наступают на частную жизнь людей) и не по снисходительному делегированию каких-то полномочий государственной властью (которая, наоборот, монополизирует власть и допускает делегирование лишь формальных и несущественных полномочий). Они начинают верить в свою силу что-то менять и на что-то влиять в ходе коллективной борьбы, сталкиваясь с гласным или негласным посланием представителей вертикальной власти: -«Вы никто, вы лишены всякой власти, решаем всеравно мы, ждите, может быть, что-то дадим, если будете хорошо себя вести». На этот посыл люди реагируют либо отказом от всякой протест-ной деятельности, либо же, наоборот, бросая вызов монополии власти. «Права не дают, права берут!» — в этом популярном лозунге нынешних социальных движений основная суть вызова низов верхушечной власти. В этом смысле етромегтеш, или уполномочивающая деятельность активистов, носит подрывной характер. Мы убеждены, что от развития этой власти уполномочивающего вида будет зависеть развитие социальных движений и демократизация политической системы в целом.
А здесь, если рассмотреть тенденцию с 2005 года, есть основания для оптимизма. По нашему мониторингу, лидеров с раскрепощающим стилем становится все больше и больше в разных городах. Также можно отметить тенденцию к изменению стиля у некоторых лидеров с вождист-скими или бюрократическими привычками (особенно среди тех, кто приходит из политической организации или давно существующей общественной организации). Это связано с умножением очагов низовой активистской деятельности и с процессом «вхождения в народ» уже состоявшихся руководителей организаций, которые, отвечая на запрос гражданских инициатив, иногда меняют свой стиль (по крайней мере, когда они взаимодействуют с более широким кругом людей, а не только с членами своей собственной организации).
Здесь вскрывается первая проблема: кто те люди, на которых ориентируются лидеры? Ни идентичность, ни организационная форма, ни границы активистского сообщества или движения четко не сформированы. В интервью и в разговорах активисты чаще всего апеллируют к «народу». Что конкретно подразумевается под «народом», не совсем понятно, но обычно имеются в виду активные или потенциально активные «простые» люди, которые противопоставляются власти или бизнесу (тем, кто «наверху», кто монополизирует власть). Считается, что лидер служит общему для всех благу в группе, организации или сети.
Отсюда первое требование к лидеру: он должен говорить «от имени всех нас», а не от имени собственной партийной организации, если таковая у него есть. Часто вопрос о том, что должно превалировать: политическая или общественная линия, — становится источником конфликтов внутри сообществ. Так, на одном социальном форуме активистка движения жителей общежития в Омске жалуется на то, что лидеры(члены анархистской организации) тащат ее на все анархистские сборища, вместо того чтобы ходить на секции по жилищной проблеме. Жилищные активисты Москвы жалуются на то, что разные политические группировки, входящие в Совет инициативных групп, ругаются между собой, вместо того чтобы заниматься общим делом. Пенсионерка-активистка Перми жалеет о том, что ее лидер всегда и всем объявляет, что она «троцкистка» и «иногда восстанавливает против себя людей, — люди практически не знают, что это такое, они только знают, что троцкисты плохие, а как лидер она хорошая». Пенсионерка-активистка Солнечногорска говорит об одном лидере — представителе левой партии РКРП: «Он, так сказать, неплохой лидер, я бы сказала… в вопросах проведения митингов и всего прочего, но так, если честно, поменьше партийности ему надо… не выставлять ее вперед. Сначала все-таки народ… Не надо зацикливаться на этом: партийный-непартийный — неважно. Важно, чтобы лидер был приверженцем нашего движения! Это самое главное. К какой партии он принадлежит — это абсолютно неважно. Это его личное дело». Проблема возможного противоречия между партийной линией и общественной обычно решается именно таким образом: все политические принадлежности допустимы (за некоторыми исключениями, о которых расскажем позже) при условии, что лидеры отстаивают в первую очередь линию «движения» или «народа». Отметим здесь, кстати, относительное безразличие активистов к идеологическим взглядам лидеров.
Вторая проблема, которая возникает перед лидером, — это вопрос эффективности. Уполномочивающая деятельность предполагает распределение задач и активное привлечение как можно большего числа людей к их выполнению. Проблема в том, что зачастую лидеру кажется более эффективным (а часто так и есть) делать все самому или задействовать узкий круг проверенных активистов. Особенно четко об этом говорит лидер новосибирского движения: «Вместо того чтобы загрузить других, они (лидеры) загружают себя. Тут маленькие и большие лидеры не сильно друг от друга отличаются. Просто я по себе сужу, потому что мне приходится делать практически все. Я собой закрываю эту брешь, тем самым не даю другим людям включиться в работу. Все в умении распределять обязанности. Так и происходит в принципе. Только иногда они боятся, они не знают, как это сделать. Их нужно научить. Ничего сложного нет в том, чтобы листовку написать, отпечатать ее и так. далее-». Проблема в том, что и дм обучения людей нужно время, часто быстрее сделать самому и не обращаться ни к кому.
Вопрос о бесконечных собраниях поднял лидер ижевского движения: «Да, признаюсь, надо бы чаще собираться, чтобы все смогли участвовать в принятии решений, делать предложения, общаться. Но эти собрания часто длятся часами — и все впустую. Люди просто общаются, пускаются в длинные политические речи, а кто будет рисовать плакаты, кто будет готовить листовки, мы так до конца, и не решаем. Поэтому, признаюсь, иногда обхожусь без собрания, просто звоню людям, и быстро договариваемся». Эта проблема возможного противоречия между, условно говоря, демократичностью и эффективностью решается на практике ситуативным арбитражем лидеров.
26 См., напр.: Ейп’агйз В., ШСаПНу ^.^. Кезюигсез апс1 5ос!а1 Моуетепг МоЪШгайоп // ТЬе В1ас1олге11 Сотрашоп. Р. 116-152.27 Наши размышления во многом являются отражением теоретического взгляда Брю-но Латура (его работы относятся к общему течению прашатистской социологии): ЬаСоиг В. ЯеаззетЫт§ гйе зоаа!. Ап 1тгос1и#юп ю Асюг-№глтог!к-ТЬеогу. Ох&>гс1: ОхГогс! Ш1уег81гу Ргезз, 2005; Латур Б. Об интеробъективности // Социологическое обозрение. №2. 2007.2Н В теоретических спорах об интерпретации социального капитала мы ближе к концепции Роберта Путмана (для которого социальный капитал означает активную кружковую, коммунальную и союзную жизнь и способствует демократизации), чем к критической позиции Пьера Бурдье (для которого социальный капитал усугубляет политическое и экономическое неравенство). См.: ВоипНеи Р. Ье сар1са1 воаа!. Могее рголяядгез // Ассез с!е 1а гесЬегспе еп заепсез зоаа1ез. № 31. 1980; Риспат К. Ма1ап§ Ветосгасу : Сшс ТгаеИоопз т Моёега 1са1у. Ргтсесоп Ш: РгтсеСоп иштешгу Ргезз, 1993.29 Изложение либерального взгляда на понятие: А1зор К., ВегСеЬеп М. Р., Но11ап<1 ^. Етроу/егтеш т ргаспсе: й»от апаг/515 Со 1тр1етепсайоп. ШогИ Вапк, М/азпт^кт, ВС.
Для критики либерального смысла понятия: 1ас1аи Е., Мои//е С. Недетопу аш! БоааНзг 51:гаге§у: ТовдапЗз а КасИса! Оетосга^с РоНпсз. Ьопйоп: Уегзо; /езяор В. ЫЪегаНзт, КбоНЪегаиет апс! ШЬап Соуегпапсе: А Бсасе Тпеогейса! Регерейиге // Вгеппег №, ТЬ.еод.оге N. (ебз.). Зрасез оГ КеоПЬегаИзт: ШЬап К.е51:гисшпп§ т Могйа Атепса апй Шезсегп Еигоре ЬопсЬп: В1асЬте11. Р. 105-125.

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta