С. В. Патрушев о социальных движениях и мифическом гражданском обществе

Под руководством Сергея Патрушева с 2006 команда исследователей Института социологии РАН (в том числе авторы данной книги) работает над проектом «Социальные сети доверия, массовые движения и институты политического представительства в современной России: опыт «старых» и «новых» демократий в условиях глобализации»46.
Этот проект соответствует нашим временным рамкам, поскольку исходит из констатации факта возникновения новых общественных движений в нынешней России, который анализируется участниками проекта как признак изменений политической культуры России. Участники проекта ставят себе цель определить особенности и условия общественной вовлеченности, в частности через сравнительный анализ ценностей иуровня доверия у вовлеченных и не вовлеченных граждан, их отношения к власти и политике.
При этом метод отличается от нашего, поскольку используются в основном количественные данные анкетирования. Однако здесь опрос адаптирован к задаче изучения активистских установок, поскольку направлен на целевую, аудиторию активистов. Опрос был проведен наполовину среди «неактивистов», наполовину среди «активистов»47. Поэтому, какие бы ни были претензии к формированию выборки, полученные данные однозначно позволяют судить о существовании (или отсутствии) особенных черт поведенческих и мыслительных установок активистов.
В этом отношении результаты являются особенно интересными, поскольку доказывают значимые качественные различия между «активистами» и «неактивистами». Анализ данных опроса показал, что «активисты» (руководители или сотрудники НКО или просто участники какой-то общественной или политической деятельности — всего около 50% выборки) сильно отличаются от невовлеченных респондентов, особенно по своим ценностным ориентациям. В частности, установлено что:
1. чем больше вовлеченность в общественную деятельность, тем выше уро
вень доверия, в том числе общего доверия (не основанного на личном зна
комстве);
2. чем больше вовлеченность в общественную деятельность, тем критичнее
респонденты оценивают существующие институты и изменения в стране;
3. чем больше вовлеченность в общественную деятельность, тем значимее
ценностные ориентации в жизни.
Также примечательны выводы о социальной привлекательности общественной деятельности. Анализ опроса показал, что большинство населения скорее положительно относится к общественным организациям и к общественной деятельности. Модель общественной организации, которую описывают респонденты, и в первую очередь активисты, приближается к идеальному обществу, такому, каким его хочет видеть большинство респондентов.Исследования группы С. В. Патрушева хорошо улавливают основное противоречие, которое одновременно и порождает, и ограничивает активистские инициативы^. Институциональная структура (то, что опрошенные описывают как «сущее», то есть, одним словом, «произвол») не соответствует средовым потребностям рядовых граждан в нормах, однозначных и обязательных для всех (то, что они описывают как «должное»). Отсюда неуверенность в себе, в других, в своих правах и возможностях. Отсюда и уход от общественной жизни или индивидуальные адаптационные практики к институциональной структуре. Но отсюда возможны и попытки привести институциональную структуру в соответствие с собственными средовыми потребностями или с потребностью в самостоятельно организованной среде повседневной жизни. В этом случае люди предпочитают коллективные действия.
. Все эти выводы соответствуют тем, к которым пришли мы, или же дополняют их. Однако мы расходимся по двум параметрам.
Во-первых, исследования, руководимые Патрушевым, ставя перед собой цель, выяснить демократический потенциал коллективных действий ограничиваются рамками неких нормативов. Отслеживаются не просто общественная активность или коллективные действия, но «гражданская» активность и «гражданское» действие. При этом гражданское действие, хотя и понимается по-разному, все же ассоциируется с легальным или законным действием. Гражданским активистом считается тот активист, который действует в рамках закона и чья деятельность санкционирована правовым государством. В этой нормативной схеме нет места всем «хитростям» активизировавшихся людей в отношении закона, когда им приходится действовать при произвольном применении закона со стороны властных лиц. Также нет места творческим и раскрепощающим (уполномочивающим) действиям людей, когда они сами делают себя гражданами (показывают своими действиями, что они вправе и в состоянии влиять на свою среду), несмотря на отрицание их гражданственности со стороны государственных структур (напомним красноречивый лозунг: -Права не дают, права берут»). Отсюда скептический настрой у команды Патрушева, когда выясняется, что многие активисты, так же как и население в целом, связывают мысль о солидарности с нелегальными способами взаимопомощи и сотрудничества.
И тут мы подходим ко второму расхождению. Поскольку исследование наших коллег основано на опросах, в целом преобладает когнитивный подход. Исследователи исходят из того, что люди говорят о тех или иных явлениях. Считается, что индивидуальное или коллективное действие — это результат стратегического выбора людей, которые должны знать о чем-то (и говорить о том, что знают) для того, чтобы соответственно действовать. Однако, как мы уже много раз писали, такой подход сосредоточивается на абстрактных представлениях и рефлексивном знании и не обращает внимания на практическое чувство и нерефлексивное знание, которое проявляется только в конкретном опыте человека. Например, мы установили (и докажем на примере «Форда»), что люди могут иметь самые разные абстрактные представления о самом слове «солидарность», но это отнюдь не означает, что они не могут реализовать эту солидарность (в том числе и в самом общем ее виде) на деле и в действиях.В целом же исследования, проводимые под руководством С. В. Патрушева, представляют для нас огромный интерес, особенно тем, что подталкивают нас к рассуждению о том, при каких условиях возможен переход от локальных активистских инициатив к коллективным действиям более, общего характера, возможно ли вообще распространение активистских установок и изменение институциональных структур. ^ Из опубликованного, см.: Патрушев С. Массовые движения и институты политического представительства в современной России // Новые направления политической науки: тендерная политология. Институциональная политология. Политическая экономия. Социальная политика. М.: Российская ассоциация политической науки (РАПН), Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007. С. 275-300; Патрушев С. В., Аивазова С. Г., Кертман Г. Л., Клеман К. М., Машезерская Л. Я., Мирясова О. А., Павлова Т. В., Хлопин А. Д., Цысина Г, А. Доверие, гражданское действие, политика: опыт «старых» и «новых» демократий // Россия реформирующаяся, Ежегодник / отв. ред. М. К. Горшков. М.: ИСРАН, 2008. С. 518-542.47 Первые результаты опроса (объем выборки — 818 респондентов), проведенного методом «снежного кома» в 16 регионах России в августе-сентябре 2006 года, приведены в научном докладе для РГНФ, декабрь 2006.«См., в частности, Хлошн А. Новые сети доверия: стиль мышления и выбор стратегий коллективного действия. Научный доклад, не опубликован.

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta