Социокультурный подход: обывательская культура и ее островки сопротивления

Культурные стереотипы, традиции, нормы являются чем-то, более глубинным, чем политические институты, поэтому для анализа обывательской культуры мы будем использовать социокультурный подход.
В нынешней России люди погружены в обывательскую (или антиактивистскую) среду. Обычные паттерны (схемы) действий заставляют людей, столкнувшихся с несправедливостью, либо занять выжидательную или пассивную позицию, либо попробовать обойти возникшую проблему, но не пытаться восстановить справедливость, тем более, если это подразумевает необходимость идти на открытый конфликт. Отрешенность, покорность или хитрость — вот основные тренды российского общества.
С точки зрения объекта нашего исследования, имеют значение следующие черты культуры: слабый уровень доверия между людьми, превосходство неформальных правил и практик над формальными (в том числе для восстановления нарушенных прав), значимость патерналистских установок, отсутствие привычки вести самостоятельную, (тем более конфликтной) активистскую деятельность. К этому, можно добавить негативное представление о протестующих, (которое сформировалось в российском обществе). По распространенному мнению, в России протестуют либо неудачники, которые не смогли вписаться в рыночную экономику, либо экстремисты, цель которых все разрушить. В таком обществе нет места мысли о том, чтобы принять участие в коллективных действиях, тем более протестного типа.
К счастью, деятельно-активистские теории показывают, что культура не имеет исключительно структуральный характер, а следовательно, акторы способны оказывать на нее воздействие и (в определенных рамках) конструировать ее. Однако с учетом культурных характеров, которые мы привели выше, конструирование новых культурных кодов и значений затруднено и весьма ограничено. Поэтому здесь мы будем говорить об островах активистской культуры, которые существуют благодаря постоянной деятельности, направленной на формирование и воспроизводство активистского духа в российском обществе (при условии, что она не вступает в полное противоречие с общей культурой).
Деятельность по изменению культуры6 имеет успех в том случае, если она находит отклик (гевопапсе) у публики или совмещается с доминантной культурой7. Добавим, что преобразование культуры возможно, если активистская и обывательская культура будут сочетаться друг с другом, и если бреши и противоречия обывательской культуры, которые становятся особенно очевидны в проблемных ситуациях, послужат плодородной почвой для развития активистской культуры.Если внимательно проанализировать культурную надстройку современного российского общества, то эти бреши и противоречия будут легко найдены: это и массовая коррупция, и недоступность власти для большинства людей, и патернализм и так далее. Кроме того, необходимо принимать во внимание то обстоятельство, что некоторые современные активисты социализированы в постсоветской общественной системе и имеют иные ценности и цели, чем предыдущее поколение. Также большую роль играют глобализация и становление альтернативных информационных сетей, которые позволяют все большему числу людей узнавать о другом опыте и культуре. Мы считаем значимым и тот факт, что немалая часть нынешних общественных активистов умеют играть по рыночным правилам: кому-то из них доводил ось создать свою маленькую фирму, кому-то-найти в рыночной экономике высокооплачиваемое место, кому-то — стать преуспевающим политтехнологом. Многие из них на собственной щкуре испытали прелести административных барьеров для малого бизнеса, произвол работодателей или цинизм РК-технологий.
Таким образом, в нашей выборке есть и бывшие преуспевавшие бизнесмены, разве они станут отождествлять себя с «неудачниками»? И интеллигентные журналисты, и квалифицированные юристы, разве соратники могут думать о них, что они «озлобленные экстремисты»? Так что нынешняя волна протестующих прекрасно готова к конфликтным отношениям.
Но нельзя забывать и о негативных факторах. Пожалуй, наиболее слабым местом рождающихся движений является культурная установка общества на недоверие. Попытки активизации постоянно сталкиваются с недоверием даже со стороны тех людей, чьи права они защищают. Кажется, до тех пор пока социальные движения не смогут отвоевать себе большее пространство, им не суждено выйти за пределы небольших островов доверия. В этой связи активистская составляющая имеет особое значение, поэтому предлагаем подробно остановиться на анализе возможностей установления доверительных отношений между обществом и активистами.
Коллективные действия в условиях существования культуры недоверия предполагают действия по продвижению культуры доверия. Наши исследования показывают, что люди начинают коллективно действовать в том случае, если между ними существует хотя бы межличностное доверие. В дальнейшем уровень доверия между взаимодействующими людьми постепенно повышается и их круг расширяется.В российском обществе, где (по результатам опросов) общий уровень доверия чрезвычайно низок, люди используют различные заменители, такие как «авось», коррупционные практики, узкие неформальные связи взаимопомощи, цинизм и так далее. Как в этих условиях действовать активистам, которым доверие необходимо для коллективных действий?
Обратимся к теории Петра Штомпки о доверии8. Как рождается доверие? Согласно теории Штомпке, доверие предполагает некую гарантию (но не окончательную уверенность) того, что люди или институты будут действовать предсказуемым образом. Человек, который чему-либо или кому-либо доверяет, принимает решение действовать вопреки неопределенности будущего и сомнениям в действиях других. Доверие — это прыжок в неизвестность. В столь неопределенном институциональном контексте, как российский, эта фраза приобретает прямой смысл. Что заставляет некоторых людей, даже когда они не уверены в намерениях других участников действия, участвовать в коллективном действии?
Ответить на этот вопрос очень сложно. Мы считаем, что первые шаги к активизации делаются под влиянием эмоций9. Человека возмущает какая-то несправедливость, или он восхищается смелостью некоторых активистов, или обнаруживает, какие прекрасные у него соседи, или попадает на первое собрание бригады, первый субботник, первый сход жителей…
В дальнейшем поддерживать доверие в рамках активистских сообществ могут только целенаправленные действия самих активистов. Ключевую роль в этом играют лидеры, а именно насколько они стремятся быть достойными доверия и насколько они сами доверяют другим людям. Степень доверия к лидеру зависит от его репутации, «перформанса» (эффективности выполнения роли лидера) и от впечатления (орреагсшсе), которое он производит. Штомпка называет эти факторы «имманентными фундаментами», которые напрямую связаны с личностью лидера. Однако также существуют контекстуальные фундаменты, которые особенно важны для формирования и поддержания доверия за пределами узкой группы.Это степень отчетности (ассоипЕа.ЪПНу’), которая предполагает наличие прозрачных правил взаимодействий, и степень вовлеченности (рге-сот-гшйпепг) человека в активистское сообщество. Наконец, сюда относятся характеристики самого сообщества: насколько тесны социальные связи сотрудничества и насколько развито чувство принадлежности к этому сообществу. Активистские сообщества по этим параметрам сильно различаются, есть среди них и очень удачные примеры культуры доверия (образцовым примером является рабочий коллектив завода «Форд»).
Так как в России активистская деятельность погружена в общую культуру недоверия, доверие внутри активистского сообщества (а тем более за его пределами) может сохраняться и развиваться лишь при условии проведения целенаправленной работы по установлению доверительных отношений. Это предполагает наличие организации, какой бы она ни была: неформальная сеть, инициативная группа, координационный совет или профсоюз.
Однако, в таких странах, как Россия, где общество структурировано по вертикальному принципу (власть — подданные, начальство — безмолвные рабочие), существует еще одна специфичная проблема. Чтобы не погибнуть, активистское сообщество должно иметь четкие границы — не пускать в свои ряды представителей вертикальных центров влияния, и быть достаточно сплоченным, чтобы не позволить вертикальной логике властных структур обрубить горизонтальные связи. Другими словами, это модель «мы — они», в которой «мы» не сводится к микрогруппе своих, но при этом исключает «они» из своего сообщества. В народном языке это звучит так: «Сосед соседу не враг, а товарищ». Враги — это ЖЭК, департамент ЖКХ и прочие организации.
На теоретическом уровне наш аргумент, что залогом развития доверительных отношений внутри активистского сообщества является недоверие к официальным властным структурам, соответствует тезису Чарльза Тили, что для демократизации политической системы необходимо наличие элемента недоверия в отношении представителей власти10.
Другими словами, речь идет о создании активистами островов «культуры доверия». Мы сознательно не используем термин «контркультура», так как он обладает специфической коннотацией, которая включает элемент маргинальное™. Быть может, островов культуры доверия пока мало, но потенциально это универсальная культура.
Для производства и особенно распространения этой культуры необходимо, чтобы деятельность активистского сообщества включала в себя «культурный фрейминг», то есть целенаправленные действия по продвижению культуры доверия. Причем делать это необходимо таким образом, чтобы она могла быть понятной и привлекательной для других, получила общественный отклик и вошла в резонанс с установками целевой аудитории. Пример «Форда» наглядно показывает, что для этого культура доверия должна быть встроена в повседневную жизнь людей, должна стать распространенной на практике и применяться ключевыми фигурами (лидерами) движения, которые способны показать пример другим. Это весьма непростая задача, но мы считаем, что активистские сообщества являются единственно возможными агентами для ведения такой деятельности. Во-первых, они — в этом заинтересованы, так как их эффективность находится в прямой зависимости от наличия доверия. Во-вторых, им проще получить отклик, поскольку они действуют в низовых структурах общества, постоянно контактируют с «обывателями» и их деятельность в первую очередь направлена на решение насущных для большей части населения проблем.Культурный прансис: некоторые выводы. Сделаем некоторые общие выводы о влияний, культурной составляющей на нынешнюю волну общественной активизации.
В подавляющем большинстве случаев общие культурные рамки ограничивают возможность коллективных действий. Однако в определенных проблемных ситуациях люди могут обнаружить несовпадения между разными культурными установками либо между культурной надстройкой и конкретным опытом, и если ситуация вызывает эмоциональную реакцию (энтузиазм, возмущение, сочувствие), то перед ними открываются окна возможностей. Чтобы семена иных культурных установок дали всходы, необходимы целенаправленные действия акторов (в первую очередь лидеров и организаций) по производству встроенных в повседневные практики смыслов (сидите июг&5 т ргасйсе~) .
Таким образом, мы предлагаем рассматривать культуру не как жесткую матрицу или субъективную конструкцию, а как пространство, в которое, конкретные практики взаимодействия людей могут внести определенные изменения.
В России практически не представлены чисто «культурные» движения, которые стремились бы изменить культуру или продвинуть культуру альтернативную (подобно женскому движению или движению сексуальных меньшинств, широко представленным на Западе). В современных российских условиях нестандартные культурные элементы могут прорваться на сцену общественной жизни только в том случае, если они сочетаются с общей обывательской культурой и включены в повседневную практику. Здесь мы вплотную приблизились к нашему основному подходу (назовем его пока «прагматистским»), но подробно мы остановимся на нем ниже.
Так или иначе, но политически-институциональный и социокультурный контексты являются лишь общим фоном, на котором разворачиваются те или иные действия людей. Этот фон позволяет объяснить существующие диспропорции между обывательским миром и активистским миром. Однако для того, чтобы понять, почему в одном и том же контексте некоторые люди склонны использовать обывательские практики и стратегии, а некоторые — активистские, следует смотреть глубже, только тогда можно увидеть, что конкретные ситуации, события, испытания и проблемы на разных людей оказывают разное влияние.
6 В любом случае, и особенно в российском контексте, культура не может быть воспри
нята исключительно как инструмент или ресурс, свободно мобилизуемый некими ли
дерами для конструирования активистских норм или выстраивания иных культурных
рамок. Поэтому концепцию «культурного фрейминга» или «когнитивного освобожде
ния» &и1шге{гат1щ ог со&гШие ИЪетйоп) , выдвинутую в рамках теории мобилизации
ресурсов, мы принимаем с ограничениями. См.: МсААат В., МсСагХЪуО., 2<ММ.К (едз.)
Сотрагайуе РегзрессггеБ оп 5оаа1 Моуететв. СатЬгИ§е: СатЬпс1§е Цшуегзйу Ргезз,
1996.
7 См.: ШИат Д/гузН. ТЬе Си1шга1 Сопкхй о?СоПеспуе Аспопз: Сопзйгатй, ОррогшпМез
апсЗ (Не ЗутЪоНс Ше оГ Зоаа! Моуетепй // Впош ДА., 5ои1е ЗА., Кпе$1 Н. ТЬе В1асЫе11
Сотратоп ГО 5ос1а1 Моуетепк. В1аск™е11 РиЬНзЬт^ 2004. Р. 91-115.8 З^отрЫ Р. Тгизи. А 8осю!о§1са1 ТЬеогу. СатЬпб^е: СатЬгМ^е Шгёетгу Рге$з, 1999.
9 На значимость эмоционального момента обращают особое внимание: Ооойшп }.,
№зрег М. (ей.) Бсгисшге, теашп§ апсЗ етоиоп. 1М.У.: ко\л/тап апс! ШйейеИ РиЬШЬегз,
2004.10 ТШу С/1. Оетосгасу. СатЬпо*§е: СатЪпёее иттешгу Ргезз, 2007. Р. 94.4

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta