Кан прошла забастовка: взгляд изнутри

С социологической точки зрения, забастовка — это не просто инструмент и элемент стратегии, но и значимый момент в создании или укреплении коллективной идентичности, или субъектности. Она наглядно показывает, какие конфликтные линии сложились внутри коллектива, а также между ним и контрагентами. Как люди, принимающие участие в забастовке, меняются сами и меняют свой взгляд на ситуацию. Поэтому необходимо тщательное описание забастовки с точки зрения тех, кто в ней участвовал. Итак, какие основные моменты вспоминают забастовщики спустя два месяца после забастовки (напомним, полевое исследование проводилось в феврале 2008 года)?
Здесь очень отличаются впечатления и воспоминания членов профкома и рядовых участников. Для членов профкома забастовка была скорее «тяжела», а для остальных — «прошла нормально» или «отлично». Это легко объясняется тем, что члены профкома работали очень напряженно в течение всего месяца забастовки и ощущали большую моральную ответственность за ход и результат акции. Рядовые же участники просто делали, что им предлагали делать члены профкома («Во время забастовки профком заменил для меня администрацию завода»). Они, конечно, несли потери в зарплате, но последние были не настолько ощутимы, чтобы затмить другие — «нормальные» или «отличные» — аспекты событий. Кроме того, рабочие, не входящие в профком, в меньшей степени участвовали во всех мероприятиях, связанных с забастовкой.
Начинаем разбирать впечатления членов профкома. Их рассказы о забастовке напоминают сводки с фронта, они явно пережили забастовку как боевые действия, в которых, подобно стратегам и генералам, они должны победить, одновременно воюя на нескольких фронтах.
Хроника «боевых действий»: забастовка с точки зрения членов профкома. Главный фронт — поддерживать мобилизацию рабочих так, чтобы она продолжалась во времени, несмотря на потерю в зарплате и на ослабление изначального энтузиазма. При этом необходимо уберечь рабочих от возможных преследований и еще больших потерь. По-видимому, активисты профкома блестяще справились с задачей, проявив чудеса изобретательности и творчества. Они постоянно придумывали новые ходы и новые события, при этом адаптируя свои действия к флуктуациям настроения в коллективе и к ответным шагам администрации и властей.
Опишем сначала ход забастовки и изменения в тактике. В первый день, 20 ноября, началась обычная забастовка — с остановки второй смены («наиболее организованная смена»), которая заканчивает работу в два часа ночи. При этом заводская администрация реагировала на забастовку закрытием завода — уже с утра 20 ноября никого из работников — участников забастовки не пустили на завод. Забастовщики собрались у проходной. С 20 по 23 ноября забастовка проходила примерно по одному сценарию. Завод полностью стоял, утром бастующие сначала не пускали работников администрации, потом ворота разблокировали и начинали собрание. После 23 числа начался новый этап, так как стало понятно, что конфликт затягивается, и администрация не идет на переговоры.
Забастовка перешла в другой формат. Члены профкома придумали новый ход, и опять-таки надо отметить, что идею обсуждали все на общем собрании забастовщиков.
Рассказывает Алексей Этманов: «Чтобы люди совсем не сидели без зарплаты, мы решили пустить на работу около 500 человек, чтобы они получили хотя бы две трети заработной платы за, вынужденный простой».
Уточняет замысел член профкома: «Соответственно, мы снова попросили есех, за исключением ключевых бригад, написать заявление на 2/3. При этом просчитали так, чтобы в каждом цехе в каждой смене ключевые звенья были в состоянии забастовки, и конвейер нельзя было запустить. Интересно, что нужно было объяснять многим, что писать заявление на 2/3 нужно для дела, что всем профсоюз платить из забастовочного фонда просто не может. Многие не хотели писать заявление о выходе из забастовки, говорили, что не могут стоять в стороне в то время, когда их братья бастуют! Пришлось, чуть ли не уговаривать людей».
Все последующие недели пошли по этой схеме, при этом постоянно менялся состав забастовщиков и «вынужденных простойщиков» — профком следил за тем, чтобы руководство завода не смогло укомплектовать бригады и запустить производство. А это было непросто, поскольку сотрудники администрации обзванивали людей, которые написали заявление на 2/3. Меняли тактику (пытались запустить разные смены и комбинировать смены), поэтому пришлось быстро адаптироваться: то писатьзаявление на 2/3, то отзывать его, то брать больничный. А всю эту «игру в прятки» координировал профком. Так продолжалось до 28 ноября, когда администрации почти удалось укомплектовать одну смену и запустить конвейер. По оценкам профкома, она смогла набрать около 350 человек из двух тысяч рабочих предприятия. При этом на многих участках рабочим (в частности, штрейкбрехерам) приходилось работать на двух рабочих местах и зачастую выполнять работу, не вполне соответствующую их квалификации.
После этого относительного поражения профком опять принял новые меры: надо было срочно мобилизовать всех бастующих, чтобы поднять их боевой дух и показать всем и себе, что забастовка продолжается. Поэтому обзвонили всех и попросили в массовом порядке прийти к утру 28 ноября на сход у проходной. И люди отозвались. Собрались порядка 1000 человек. В этот день случился инцидент, который многих шокировал: один из участников митинга был сбит машиной, в которой находились сотрудники Всеволожского ГУВД. Профсоюзные активисты заявили, что не исключают намеренного столкновения, этим они тоже поддержали возмущение бастующих.
При этом постоянно велась информационная борьба (возобновилось ли производство или нет, насколько качественны выпускаемые машины) и борьба «за умы и души» людей (например, внушить штрейкбрехерам, что их осуждает масса бастующих).
Поскольку главным аргументом администрации завода были деньги, профком решил начать кампанию по сбору средств, чтобы он смог оплачивать бастующим хотя бы половину зарплаты из профсоюзного фонда.
Когда администрация убедилась, что «пряник» работает плохо, в ход пошел «кнут». По словам Этманова, 29 ноября с б.30 «около сотни омоновцев, оперов и куча важных милицейских боссов перекрыли все подступы к заводу «Форд» для охраны штрейкбрехеров от криков бастующих рабочих». Однако и тут профком оперативно и грамотно среагировал, что позволило по максимуму уберечь людей от репрессий.
Рассказывает член профкома: «Штрайт (генеральный директор завода «Форд» в России) выступил перед штрейкбрехерами и сказал, что он непременно решит проблему забастовщиков, мешающих нормальной работе, и сделает все, чтобы люди могли трудиться, не испытывая дискомфорта. Буквально на следующий день к нам начала поступать информация, что к заводу стягиваются значительные силы милиции и ОМОНа и что дана команда задерживать всех профсоюзных активистов. Сообщили, что будут выставлены посты ДПС, для того чтобы отсекать нас еще при подъезде. По нашей информации, милиции была дана команда обязательно арестовать Этманова. Как нам стало известно, планировались провокации со стороны сотрудников милиции в штатском — они должны были завязать драку, чтобы был повод всех повязать. Все эти сведения действительно подтвердились через связи в милиции. Вечером 28 ноября прошло заседание профкома по этому поводу и было принято решение не рисковать людьми и на несколько дней какие-либо посещения завода прекратить».
Милицейский прессинг усилился к концу забастовки, в четвертую неделю. Лидеров профсоюза постоянно вызывали в милицию., прокуратуру и суды. Комментирует член профкома: «Это сильно отвлекало. Понятно, что людей, которые могли бы принимать решения и руководить, у нас гораздо больше, но это напрягало, когда людей, которые ведут основную работу по забастовке, дергают по судам и кабинетам милицейских начальников». То есть если цель правоохранительных органов была — запугивание, они ее не достигли, однако затруднили работу профкома.
В последнюю неделю, 10 декабря, администрация завода нанесла сильный удар, использовав пиар-ход: она заявила журналистам, что запустила дополнительную, вторую, смену. Эта информация распространилась, и опровержения профкома не имели большого эффекта. Профсоюзные активисты твердили, что работать в двух сменах не получилось: за время работы третьей смены произведено 38 автомобилей при плане 98, а за время работы второй смены — 60. Комментирует член профкома:
«В общем, нужно признать, что с точки зрения пиара, психологического давления на людей и управляемости производством это был достаточно сильный ход. Они всюду трубили, что работают две смены, но при этом умалчивали, что эти две смены делали столько же или даже фактически меньше, чем одна комбинированная».
Сразу после этого профком в срочном порядке обзвонил бастующих, чтобы они пришли к проходной на следующий день. Собралось около 500 человек. Люди обсуждали ход переговоров, тактические вопросы и решили организовать крупный митинг 13 декабря, а также при помощи Комитета солидарных действий — символическую акцию у дилера «Форда» в Санкт-Петербурге. Вторая акция имела большой резонанс, но митинг у завода собрал мало народу. Поэтому профсоюзные активисты начали думать о выходе из забастовки.
На общем собрании 14 декабря профком организовал всеобщее тайное голосование: и участников, и неучастников забастовки. Большинство приняло решение о приостановке забастовки, чтобы, как рассказывает член профкома, «администрация могла сделать те предложения, о которых рассуждает в прессе». В голосовании приняли участие около 750 человек. В тот же день профсоюз подписал соглашение с администрацией завода о регламенте ведения дальнейших переговоров.
В завершение этой богатой хроники отметим, что в ходе всей забастовки параллельно шли переговоры. Забастовка четко использовалась как инструмент давления и свидетельство решительности и сплоченности работников. Однако и здесь администрация завода не сдалась и отчасти преодолела трудности, заняв хитрую позицию: никаких уступок до окончания забастовки (когда коллектив уже демобилизован и меньше будет контролировать ход этих самих переговоров). К тому же администрация согласилась на переговоры только на одиннадцатый день забастовки, 30 ноября, после того как испробовала все другие методы давления.
Итоги: хроника действий четко показывает, насколько оперативно и чутко (благодаря постоянным собраниям и голосованиям) профком реагировал на перемены настроения бастующих, как сменялись фазы относительного покоя и быстрой мобилизации. Она также демонстрирует силу профкома, который смог одновременно вести работу в самых разных направлениях. В описанных событиях открыто проявился процесс борьбы между бастующими и руководством завода при активном участии правоохранительных органов, средств массовой информации, а также дружественных структур — других профсоюзов и рабочих организаций. В ходе этой борьбы стороны наносили и парировали удары, изобретали оригинальные приемы и контрприемы. «Мы учимся, и они учатся, — говорит член профкома. — Они видят, какие шаги мы предпринимаем, мы видим, какие новые приемы они придумывают. Надо просчитывать каждый шаг». И профком нельзя признать побежденным в этой борьбе, несмотря на отсутствие пиар-технологов на его стороне. Его сила была в том, что профсоюзные активисты постоянно опирались на коллектив, ненавязывали своих представлений, но вели информационные и мобилизационные кампании среди людей.
Несколько красочных эпизодов. Спустимся еще на уровень ниже, чтобы подробно рассмотреть несколько красочных эпизодов, о которых вспомнили в интервью сразу несколько человек. Такая углубленность позволит нам лучше почувствовать субъективную составляющую борьбы, ее эмоциональное содержание. Именно через общие пережитые события и формируется коллективная субъектность, если угодно, дух общности.
Самым впечатляющим, особенно на взгляд рядовых участников, стал первый день забастовки. Понятно, что это самый эмоционально заряженный момент. Можно даже сказать, что судьба, дальнейших коллективных действий во многом решается в первый момент. До этого людей терзают сомнения и опасения: много ли будет народу, как отреагируют, будут ли журналисты и так далее. А первый день на «Форде» как раз прошел на очень высокой эмоциональной ноте. Здесь тоже не обошлось без изобретательности профкома, но и не состоящие в профкоме рабочие добавляли от себя новые инициативы. Итак, начинаем сбор впечатлений об
этом первом дне.
1. Женщина-маляр: «С удовольствием я вспоминаю то количество народа,
которое участвовало тогда. Я лично не ожидала, что будет так много народу. <...> Энтузиазм большой чувствовался, когда все сюда собирались. Массовость же. Ты видишь, что не один, что рядом с тобой много народу, людей,
с которыми ты работаешь. То есть чувствовались очень и поддержка, и энтузиазм, и желание победить».
2. Член профкома: «…[больше всего понравилась] сплоченность людей. И хо
роший настрой. Первый день, когда мы здесь играли в футбол, сосиски жарили, то есть такое редкое в наше время единение людей».

3. Мужчина, рядовой участник: «В первый день был просто праздник, играли
в футбол, жарили шашлыки, многие пели, здорово все прошло!»
4. Член профкома: «Особенно вначале была толпа, народу. Площадка была
забита. Люди дежурилиу проходной, даже ночами сидели в машинах, согревались. Все это было… Радует это, очень радует!»
Кстати, стоит упомянуть, что забастовщики произвели впечатление и на внешних наблюдателей, которые ожидали совсем другого. Послушаемрассказ одного члена профкома, который остался ночевать на заводе в
первые дни, «чтобы контролировать, не производится ли работа»: «Вот было интересно смотреть, как в офисах, бухгалтерии обсуждают наши действия. Они рассказывали, как наши ребята играют в футбол, поставили мангал, жарят шашлыки. Они себе представляли совсем по-другому. Крушение, дубинки! (Смеется.). Нет, все спокойно. Все организовано, никаких действий… Непонятно. Они были, конечно, в шоке!»
Обратный эффект произвело на участников то, что люди стали выходить из забастовки. Это самый негативный момент, упомянутый респондентами. Можно предполагать, что он ослабил решимость остальных и привел к выводу о том, что забастовка должна быть приостановлена. Вот что говорили об этом респонденты.
1. Женщина, рядовой участник: «Мне очень не понравилось, и я как бы разоча
рована (долго ищет слова) в техлюдях, которые приступили кработе. Мы
в принципе из-за них проиграли, ну, не добились того, чего хотели. <...>
Они. сначала присоединились, а потом приступили к работе. Их было не
так много, но… не знаю даже, как сказать. Просто люди вышли работать
и работали за нескольких человек, и. получали только свою зарплату, то
есть они даже себя, свой труд не оценили. Поэтому, честно говоря, в этом
плане было противно, противно то, что мы все-таки выдержали и просто
яли целый месяц и потеряли, да, в деньгах, потеряли во многом, но из-за
этой кучки людей…»
2. Член профкома: «Люди в большинстве своем не были готовы так долго
стоять, поэтому потом уже начали отсеиваться, они не думали, что так
долго будет. Конечно, был основной костяк, который бы и дальше стоял. По
этому тяжело было. И в денежном плане тоже. Ведь перед Новым годом все
прошло».
3. Мужчина, рядовой участник: «Не хватало единства, я считаю. Потому
что первая смена заработала, третья частично работала, так что смогли
работодатели обеспечить выпуск, пусть в половинном размере, но мы им
позволили».
Другие эпизоды иногда упоминаются в беседах как особенно возмутительные (в частности, инцидент с митингующим, сбитым машиной ГУВД), Меньше упоминаются, поскольку о них уже забыли, мелкие эпизоды, которые эмоционально и морально играли роль ежедневной поддержки духа. Например, когда вслух на сходах зачитывались письма солидарности, которые приходили со всей страны и из-за рубежа. А также обмен мнениями и разговоры между собой у проходной. Особенно важны здесь разговоры и сплетни о том, как худо-бедно руководство пытается запустить завод и как это у него не получается. На этой почве возникает два взаимосвязанных момента: утверждение своего профессионализма и издевательство над начальством.
Вот как рабочие обсуждали между собой работу «якобы в двух сменах» (дискуссия шла в том числе на интернет-форуме профкома): «По первой смене — большинство офисных служащих стоят на линии и крутят гайки кто какумеет, гепсы. делает Лоскутов один за четверых, сварщики выполняют работу слесарей, не имея навыков и допусков. Многие, устав работать на три рабочих места, готовы уйти на больничный, потому что эксплуатация тех, кто работает, выросла многократно и потому что администрация преследует политические цели, усиливая нагрузку на людей… »; «В цехе сварки в третьей смене вместо одиннадцати человек в бригаде работали четыре человека, при этом супервайзер заставлял работать быстрее, а когда ему говорили, что нет людей, он орал матом и говорил, что, если не нравится, пожалуйста, бастуй».
В целом у рядовых участников осталось впечатление, что забастовка шла гладко, тем более что за исключением членов профкома и убежденных профсоюзных активистов мало кто приезжал на митинг каждый день. У членов профкома более детальные воспоминания о своих тактических шагах, и одна сцена несколько раз ими упоминалась, наверное, как воодушевляющий поступок.
Дело было 12 декабря, когда уже ощущались усталость и деморализация, поэтому и поступок вернул веру в себя. Около 100 работников со знаками и кепками участников забастовки пришли на проходную за какими-то документами, их в очередной раз отказались пропустить, после чего около 35 человек все-таки прошли на территорию, намереваясь посетить начальника кузовного цеха. Рассказывает член профкома:
«Лица у них всех, конечно, были, когда нас на заводе увидели, это что-то! Как обычно, мы заслали разведчиков сначала посмотреть, что на КПП происходит. Подождали, пока основные силы милиции уехали, стали подходить к КПП. Неожиданно для нас у части людей опять сработали пропуска, и человек- 15 пройти прямо через турникеты, остальные, воспользовавшись неразберихой и паникой, которая у милиционеров и. охранников началась, прошличерез двери КПП. Всего нас человек сто у проходной тогда было, но внутрь зашли примерно человек 30-40. Атрибутика профсоюзная у всех была, то есть видно, что это забастовщики идут. Мы пошли по цехам, разговаривали с людьми, смотрели, как там обстановка. У администрации, естественно, сначала просто шоковое состояние было, паника в офисе началась, бегали куда-то, звонили… А когда мы по кузовному цеху мимо офиса проходили, навстречу нам Штрайт со Стедом (директор по персоналу) выворачивают. .. Надо было видеть их обалдевшие лица! Они не могли несколько минут понять, что это такое происходит, как так получилось. Был у них тогда растерянный вид, очень растерянный вид был!»
Этот эпизод показывает, откуда, по крайней мере, частично, самые активные берут моральные силы: переиграть начальство, внести панику в ряды руководящего состава, демонстративно показать, что «мы» не боимся, что «мы» не меньше хозяева, чем «вы».
Итоги: для тех, кто ее прожил от начала до конца и участвовал хотя бы в нескольких эмоционально заряженных событиях, вся эта борьба плечом к плечу привела к возникновению новой коллективной идентичности. Утвердилась группа людей, которые «продержались месяц» и прославились (об этом аспекте подробнее позже) на всю страну своим участием в «самой длительной забастовке за последние десять лет». Есть чем гордиться, и есть стимул дальше оставаться на уровне нового образа себя самих и тех, кто стоял рядом.

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta