Отношение к штрейкбрехерам

Открытость и демократичность, отмеченные уже по поводу метода голосования, выражаются еще и в отношении к так называемым штрейкбрехерам, то есть к тем, кто не участвовал в забастовке.
Члены профкома четко делят неучастников на тех, кто не мог бастовать по объективным причинам, и тех, кто не хотел из-за индивидуального или корыстного интереса.
Долго рассуждает по этому поводу один из них: «Штрейкбрехеры — это не монолит, не однородная масса. Есть молодые рабочие, которыена испытательном сроке находилась, и не могли к нам присоединиться, иначе их просто не взяли бы на работу. Многие из них говорили, что не участвуют в забастовке только из-за испытательного срока. Вторая категория — контрактники. Это люди, работающие по системе аутсорсинга, они, грубо говоря, юридически вообще бесправны, что им скажут, то они и делают, потому что, если они откажутся, начальник позвонит в фирму, работниками которой они юридически числятся, и скажет, что этот человек нам больше не нужен. Для этого ему вообще никаких поводов не надо, не нужен — и все! <... > Другая часть штрейкбрехеров — те, кому нужны деньги неимоверно, поэтому они отказались в забастовке, участвовать. Есть люди, которым просто плевать на всех, их позиция — никуда не дергаться, и главное их желание — выехать на чужом горбу. Такие тоже на «Форде» есть. Кому-то нужен грейд (разряд) второй или третий получать, они предпочли получать свой разряд, а не стоять рядом со своими товарищами. Кто-то хотел какую-то должность получить и боялся в забастовке участвовать. Кого-то запугали. То есть те, кто работал во время забастовки, — это разные люди. У кого-то просто выхода другого не было, а кто-то свои шкурные интересы преследовал».
Во время забастовки борьба велась за каждую душу: начальство обзванивало, угрожало и обещало, для того чтобы люди вернулись на работу; профком обзванивал, поощрял, давил на совесть и призывал к солидарности. Постоянные утренние пикеты имели также цель сопровождать людей, шедших на работу: «Фактически на протяжении всей забастовки с того момента, когда запустили смену штрейкбрехеров, мы организовывали коридоры позора, освистывали тех из рабочих, кто на работу шел, когда они на автобусах проезжали и выгружались у проходной. Многих из нихмы выдергивали и обратно вводили в забастовку. Были такие случаи, причем достаточно много таких людей было».
Слова респондентов подтверждаются данными исследования, где единственные работники, заявившие о том, что не участвовали в забастовке, были либо работники подрядной организации, либо вновь прибывшие на завод. Если вторые говорили о том, что, да, что-то слышали о профсоюзе и забастовке, но не успели еще вникнуть, то первые однозначно заявляли, что им совершенно нельзя бастовать: «Нам нельзя поддержать [забастовку]. У нас другое предприятие, нет у нас профсоюзаУ нас совсем другое: не нравится -уходите!»; «Еслиу нас забастовка бы была, это бы очень просто разрешилось… [имеется в виду - увольнениями]. Как бы все на честном слове. Да, да, обещания, обещания, обещания. Вот не платят., например, водителям зарплату, вот не платят и не платят. Просто увольняйся — и все»; «Мы подрядные, какая для нас забастовка?»
Понятно, что к «объективно небастующим» отношение намного более терпеливое (многие их даже жалеют, потому что у них «рабское положение», «намного хуже, чем у нас / у меня»), но интервью показывают, что толерантное отношение не ограничилось ими.Фрагменты из одного интервью
Интервьюер: «А отношение к тем, кто не бастовал?»
Член профкома: «Каждый со своей причиной. Это на их совести. Я знаю некоторых, которые боятся, кто-то хочет стать бригадиром, кто-то кредит набрал и не знает, как с ним разобраться».
Интервьюер: «А вы с ними сейчас работаете? И как?» Член профкома: «Ну как, сейчас они как бы подняли голову, а поначалу ходили и в глаза смотреть боялись. Сейчасуже смотрят, видят, что никто особенно их не презирает, не прессует, поэтому отношения нормальными становятся».
Фрагменты из другого интервью
Интервьюер: «Как вы это объясняете, что некоторые все же работали?»
Рядовой участник: «Я объясняю это тем, что у профсоюза недостаточно средств финансовых для борьбы с капиталом. Забастовщики получали по 500 рублей за один день забастовки, при том что за обычный день работы мы получаем 1000-1200 рублей. Ведь многие снимают квартиру, они люди подневольные. Просто дело в деньгах, мне кажется».
Интервьюер: «То есть вы думаете, что те, кто не бастовал, не были принципиально против забастовки?» ,
Рядовой участник: «Да, они просто не смогли экономически себе этого позволить, а если бы профсоюз был по богаче немного, если бы смог выплачивать вдвое больше, то и все бы присоединились, и результат бы был другой. <...> Конечно, были у меня финансовые потери, но мне проще, потому что я не снимаю квартиру, у меня свое жилье. Поэтому в этом смысле я в лучшем положении, чем большинство рабочих».Приведем еще несколько показательных цитат из интервью:
«Ято хотел участвовать, тот участвовал, кто не хотел, тот не участвовал. Это дело каждого, по-моему»; «Невозможно же [чтобы все участвовали], у всех свое мнение!»; «Среди моих товарищей почти, все участвовали. Но были, конечно, исключения, и в нашем отделе тоже. Они посчитали, что им это не надо, наверное, испугались чего-то. Ну, люди по-разному смотрят на эти вещи».
У большинства интервьюированных рабочих, особенно из профсоюза, доминирует толерантное отношение к тем, кто не участвовал в забастовке: люди имеют право на свое мнение, у всех свои трудности. Эта позиция особенно заметна у профкома и его лидеров — они придерживаются ориентации на объединение всех и смягчение внутренних конфликтов. 1 марта 2008 года как раз для примирения всех после забастовки был организован «рабочий праздник» в одном из кафе в Санкт-Петербурге. «Денег в профсоюзной кассе почти не осталось, но необходимо отпраздновать победу и собрать всех в расслабляющей атмосфере», ~ заметил по этому поводу Алексей Этманов.
Однако есть одна категория работников, по отношению к которой забастовщики настроены более критично, — это те, кто состоит в профсоюзе, говорит и критикует многое, но не участвовал в забастовке (или вернулся на работу раньше других).
Напомним слова рядовой участницы: «…я разочарована (долго ищет слова.) в тех людях, которые приступили к работе. <...> Они сначала присоединились, а потом приступили к работе».
Также активисты сильно разочаровывались из-за того, что подвели те, кого они считали друзьями. Вот так, например, высказывается член профкома: «Были люди, которые дважды подводили. Одна член профсоюза не бастовала в прошлом году 14 февраля. Определила для себя проблему, что надо было ей поднять грейд. Должно быть, она боялась, но твердо сказала, что в следующий раз пойдет с нами. Вот она вступила в забастовку в этот раз. Отстояла с нами определенное количество дней, а за две недели до окончания забастовки вышла на работу. А потом вышла из профсоюза. .. Моя подруга, между прочим. Мы не разговариваем сейчас».
Отметим сразу такой момент, относящийся к логике формирования коллективной субъектности: неформальные и / или дружеские отношения далеко не всегда первичны. Люди начинают действовать коллективно отнюдь не всегда потому, что они до этого дружили. А иногда первый опыт коллективных действий означает пересмотр оценки друзей и изменение круга общения.

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta