Социальные отношения внутри коллектива: взрослые, достойные и образованные люди, объединенные общими интересами (элементы нового фрейма)

Что собой представляет коллектив работников «Форда»? Можно ли говорить о существовании коллективной субъектности? Уже после предыдущего рассуждения о забастовке ответ напрашивается сам собой: по крайней мере, во время забастовки рабочие ощущали сильную коллективную поддержку со стороны большинства своих коллег, чувствовали, что они часть большого и сплоченного коллектива. Как уже было отмечено, те, кто не участвовал в забастовке, воспринимались как люди, у которых есть свои причины. И за некоторыми исключениями (личное разочарование в определенных людях, о которых думалось лучше) более или менее нормальное общение с неучастниками забастовки возобновилось после ее приостановки. Со своей стороны профком целенаправленно пытался смягчить внутренние конфликты между наиболее активной частью коллектива и наиболее пассивной, в том числе через организацию праздника.
Все это говорит о том, что коллектив видится рабочими как солидарная сила, на которую они могут опереться («не подведет») и которую стоит дальше укреплять. Забастовка, конечно, сплотила участвовавших в ней людей, но коллектив сформировался еще до нее. Он сложился вследствие целенаправленной работы профсоюзных активистов, которые однозначно видят в коллективе основной источник общей мощи и гарантуспешной деятельности по защите трудовых прав. Также играли роль все предыдущие коллективные действия, прошедшие с тех пор, как профсоюз был создан.
В коллективе черпается чувство силы и достоинства. Очень показательно в этом отношении следующее высказывание водителя погрузчика: «[Мне нравится] даже не то, что мы отстаиваем свои права, перед работодателем, а просто когда ты ощущаешь, что с нами считаются. Когда это один человек, это один рабочий, а когда это довольно много людей, здесь послать куда подальше уже не получается. Вот это нравится. Нравится, что это действительно сплоченный… ну, может быть, еще не до конца сплоченный, потому что здесь еще работать и работать, но по крайней мереуже какой-то сплоченный большой коллектив».
Еще одним доказательством наличия коллективной субъектности является интенсивность общения, плотность и широта социальных связей между людьми, в том числе работающими в разных цехах и сменах. Многие говорили в интервью, что «все работники более или менее знают друг друга». Новости, судя по всему, распространяются быстро и широко, в первую очередь через неформальное общение. Многие, например, говорили, что узнали о существовании профсоюза «как-то сразу» из общения с коллегами. Вот как высказывается один из них: «Человек, который приходит, просто участвует в разговоре с другими, и, естественно, эта тема [о профсоюзе] проходит. Волей-неволей он оказывается в этом общении. Кому-то интересно, кому-то нет». Среди интервьюированных попался молодой парень, который, поработав всего лишь один день, успел уже «услышать о профсоюзе». То есть неформальное ежедневное общение является первым источником информации. Но, что примечательно, на этом заводе поразительно много обсуждаются именно профсоюзные дела. Другими каналами информации являются листовки, которые передаются из рук в руки, а также целенаправленная работа членов профкома, для которых «общение с людьми, конечно, приоритет».
Обширное общение объясняется, естественно, маленьким масштабом завода, но это далеко не единственный фактор. К нему надо добавить уже указанные усилия профкома по созданию культуры общения. И наконец, значимую роль играет родившаяся коллективная идентичность. Как рабочие говорят о себе, когда говорят «мы» (что, как показали наши интервью, происходит часто)? «Мы, рабочие» однозначно противопоставляется «работникам офисов» и, конечно, «администрации». Иногда даже звучат уже забытые в устах рабочих (но не левых активистов) слова «рабочий класс».
Среди самих рабочих «достойные», «взрослые», «самостоятельные» противопоставляются «лояльным», «привыкшим к рабским отношениям», «обывателям». Четкого разделения по возрастным или половым признакам сделать нельзя, хотя среди «лояльных» рабочие отмечают больше пожилых и женщин, поскольку они больше боятся за свое рабочее место.
Кстати, отметим сразу, что среди тех, кто считается «достойными» людьми, есть и не члены профсоюза: «Есть люди, по которым видно, что они не разделяют позиции профсоюза. С ними я могу поспорить, но по крайней мере к этим людям есть уважение, потому что у них есть жесткие позиции. А есть люди ~ вроде бы они с профсоюзом, но непонятно, какие у них позиции, толибоятся, то лиеще что-то…» То есть коллектив, который строится активными членами профсоюза, — это коллектив людей, которые имеют четкие позиции и способны их отстаивать. Поэтому если даже человек член профсоюза, но при этом не участвует в коллективной деятельности, а «просто числится», — такой человек недостоин уважения.
И с таким иждивенческим поведением профсоюзные активисты (отнюдь не только и не столько члены профкома) пытаются бороться:
-А так до сих пор такое есть, я не спорю: пишут заявление в профсоюз, платят взносы, и больше ничего ~ делайте за меня все! Я дал вам деньги, а дальше уже не моя забота.
Интервьюер; «А эти составляют все еще большинство, или вы переломили ситуацию?»
- Ну, на это я могу сказать, что люди, которые вышли на забастовку, это люди, которые в этом заинтересованы, которые не просто дают деньги, и «делайте все за нас». Потому что кроме них — кроме нас — никто ничего не сделает. Потому что Алексей один, с Володей или, допустим со мной, мы не можем повести за собой столько людей.
Поразительна частота, с которой работники произносили фразу: «мы же все взрослые», В отношении к людям у активных профсоюзников совершенно отсутствует патернализм, стремление убаюкивать людей, делать и решать за них или каким-то образом ими манипулировать. Цитируем:«Я считаю, что мы уже в том возрасте, когда человек должен сам понимать, что хорошо, что плохо», «Мы же все взрослые, каждый принимает решение сам за себя».
Каковы еще признаки «достойных людей»? Это люди, которые знают себе цену, на должном уровне оценивают свой труд:
«Кого-то переубеждать [чтобы прекратили работу],, вести какую-то агитацию, нет, я не стала. Я считаю, что люди, которые работали, выполнили за нас свою и нашу работу, и все равно завод толком не поехал… Но они работали за одну зарплату, а мы тут. Нельзя так. Унизили себя и других заодно. Поэтому кого-то убеждать… нет. Ну, когда мы приехали к первой смене, когда хотели запустить первую смену. Нас было больше, нас было много. Хотя бы этот вид должен был спровоцировать на то, чтобы подумать, а правильно ли то, что ты делаешь».
На противоположной стороне шкалы достоинства — обыватели и лояльные. Вот что опрошенные рабочие говорили о них:
«Скажем так, женщины более пассивны. Которые дальше своего кошелька, домашних каких-то забот ничего не видят и не слышат» (говорит женщина);
«Может быть, есть такое старое рабское отношение. Они привыкли, что как сказал начальник, так и будет. Они не могут идти против начальства. Есть такая поговорка: «начальник всегда прав»;
«Будь лоялен к руководству, и продвинешься вперед. Будь с начальством помягче выполни все его распоряжения, не спорь, и ты получишь должность, какую — неизвестно, но какую-то получишь»;
«Но я могу сказать, что тяжелее разговаривать с людьми, которые не в профсоюзе, но работают на заводе года уже три-четыре. Те, которые только приходят, с ними проще. А те, которые давно варятся в этой каше, они просто уже лояльны к начальству и думают, что начальство лояльно по отношению к ним. То есть они не хотят вступать в конфликтные отношения с начальством. Потому что, если откроется какое-то местечко, они знают, что пойдут туда».
Но даже относительно обывателей и лояльных взгляды активных профсоюзников неоднозначны: их осуждают, только если не находят объективных «смягчающих» обстоятельств. Например, один говорит про девушек: «Боятся девушки. Здесь работы очень мало, а зарплата все-таки приличная. Поэтому, если их уволят… Ау многих один — двое детей, и онибезму-жей». Другой про пожилых: «Старшее поколение не менее активно, онипросто больше боятся, потому что сложно устроиться на работу, если тебе уже 45-50 лет. Ну, меня, если так получится, что уволят — ну, мало ли, — я себе работу найду, Я еще молод, найду. А когда до пенсии остается ничего…» Этим более уязвимым категориям работников (к ним надо добавить и работающих по подряду, рабское положение которых признают активисты) профсоюз пытается помочь, «поддержать».
То есть однозначно подвергаются осуждению только пассивные и лояльные работники, у которых есть выбор стратегии действий, которые «могли бы, но не хотят». Еще ниже по шкале престижа — те, которые могли бы, не хотят, но делают вид, что делают. Это люди., которые не участвуют в деятельности профсоюза, но при этом критикуют. Это еще те, кто всем завидует, не доверяет «из зависти».
Например, возмущают одного рабочего те, кто без оснований критикует Этманова: «А то, что говорят.:, вот он поднимается, по лестнице лезет, -это люди, которые либо ничего не хотят делать, либо завидуют. А кто тебе мешает? Иди, занимайся! Зачем, он лучше дальше будет сидеть тихо-мирно и ничего делать не будет!» Другой еще яснее выражается: «Я не люблю тех, кто явно завидует, а сам ничего не делает».
Еще одной примечательной чертой этого коллектива является рациональная основа его формирования. Эмоциональные, оценочные и моральные элементы укрепляют коллектив, но люди себя отождествляют с ним в первую очередь потому, что он соответствует их видению того, как более эффективно отстаивать свои индивидуальные интересы. То есть рабочие стремятся к удовлетворению собственных интересов, в частности повышению зарплаты и улучшению условий труда, но считают, эта цель недостижима без объединения с другими рабочими. По крайней мере для них защита своих индивидуальных интересов полностью сочетается с защитой интересов всех наемных работников завода.
О значимости рационального расчета многие рассказали достаточно ясно, например, в качестве главного стимула к участию в забастовке: «Меня интересовало в первую очередь повышение зарплаты»; «Мы ведь бастовали обоснованно, а не просто так». Причем люди знали, чем обосновать свои требования, например, о повышении зарплаты: «Для нас ориентиром служат общеевропейские оценки труда, и мы стремимся показать, что мы работаем не хуже и что мы должны получать за свой труд не настолько меньше, чем на Западе».Этому способствовала информационная кампания, организованная профкомом задолго до начала забастовки. По словам профсоюзных активистов, такая работа оказалась необходимой, чтобы сломать психологический барьер, — вначале рабочие просто не могли себе представить, что они могут претендовать на другую, более высокую зарплату. Рассказывает об этом один из членов профкома:
«Мы начали говорить людям в листовках, что мы достойны лучшего, что это все возможно, что у администрации есть на это деньги и средства. Естественно, при живом общении выяснялось мнение коллектива, выслушивались идеи, потом это обсуждалось на профкоме и после шло обратно через листовки в народ. Кроме того, официально запрашивали экономическую и бухгалтерскую документацию у компании. И из баланса за предыдущий год мы четко увидели, что у компании немаленькая прибыль. Вот, например, интересный факт мы выяснили из общения с нашими зарубежными коллегами: оказывается, в Европе и США доля затрат на рабочую силу в стоимости конечной продукции составляет примерно 35-40%, у нас же в России — всего около 5%».
Примечательно еще в этом отношении, что профсоюзники делают акцент на необходимости роста уровня знаний и образованности рабочих: «Как любой, кто этим [профсоюзным делом] стал заниматься, я могу спокойно разговаривать на равных с начальником. Не кричать, а нормально разговаривать, то есть более образованным, становишься», «Кто понимает ситуацию, тот, конечно, не будет говорить такие глупости [речь идет о непонимании сути профсоюза, которая состоит не в том, чтобы раздавать льготы и путевки]». Причем они себя считают профессионально более компетентными, чем начальство, и более озабоченными судьбой завода; «Я считаю, что людям, которые бастуют, небезразлична судьба завода».
В итоге можно сказать, что интенсивность общения, целенаправленная деятельность профсоюза по созданию коллектива, а также такие значимые события, как забастовки, укрепили коллектив до такой степени, что существование коллективной субъектности не оставляет сомнения. Этот коллектив не включает в себя всех работников, он четко разграничен изнутри, где критериями являются солидарность, самостоятельность, дос-тойность, активность, рациональность и образованность. Также коллектив отделен внешней границей, которая проходит четко между рабочими и начальством.Работодатель-капиталист. Работодатель однозначно воспринимается активными рабочими как основной оппонент, чьи интересы противоположны интересам рабочих, поэтому между ними идет постоянная борьба. Вот как выражаются сами респонденты (не члены профкома):
«Хотя администрация говорит, что мы все одна команда, на самом деле следует понимать, что это все до определенной степени. Карманыувсех свои. И здесь, конечно, идет борьба»;
«Мы же знаем свое дело и достойны высшей зарплаты, а администрация заинтересована только в прибыли».
В словах интервьюированных рабочих не осталось ни капли патерналистских ожиданий в отношении работодателя. Более того, они осуждают тех, кто устраивает клиентелистские (лояльные, для получения обратной услуги) отношения с начальством. Однако если отношения оппозиционны, они не враждебны. Работодатель — не враг на уничтожение, а обычный оппонент, с кем надо бороться в случае конфликта интересов, но с кем надо и можно найти компромисс. Речь идет именно о социально-трудовом конфликте, а не о войне. Это социальный конфликт особенного типа, который несет в себе новые ценности и новое — для России — видение взаимоотношений между работодателем и наемными работниками.
Интервьюированные рабочие видят себя на равных с работодателем и претендуют на должное уважение и признание своего человеческого достоинства и профессиональных качеств. Обычно — мы это наблюдали на многих исследуемых нами заводах — пересмотр отношений с работодателем (от рабских или лояльных к равным и конфликтным) происходит, когда рабочие сталкиваются с унижающим поведением работодателя. Это вызывает гнев и возмущение, которые усиливаются, если сопровождаются коллективным обсуждением, и получают должное формулирование со стороны профсоюза или коллективного органа.
Это было и на «Форде», особенно в начале активизации профсоюза. Многие рабочие говорили в интервью о «презрении» и «хамстве» менеджеров. Это стало одним из стимулов профсоюзной борьбы — чтобы «заткнуть им рот». Приводим несколько показательных цитат.
«Ну, у нас с открытия завода начальниками цехов, мастерами брали инженеров, так сказать, «нерабочих людей». Поэтому относились они к нам недоброжелателъно, с презрением. Когда профсоюз еще только зарождался, они нам говорили: «Чего, мол, вы, быдло, сумеете добиться?»; «Вы — идиоты, ничего у вас не получится», — ну, в таком духе, в общем, с нами разговаривали. Ноу нас получилось создать профсоюз, и мы ихзаткнули за пояс. Хамства было предостаточно. Вот был такой случай: на пересменке молодой парень что-то спросил у начальника цеха, а тот на него наорал. Мат-перемат там, а парень стоит, словно в рот воды набрал, ничего ответить не может. Так его к тому же еще чуть и неуволили: заставили подписать заявление об уходе, но дату не поставили. Сказали, еще раз высунешься -уволим. Тогдау нас еще никто и не задумывался о том, что начальник тебя не только обругать не может, но и голос повысить на тебя не имеет права!»
«У меня и моих коллег тяжелая работа физически, недостаточный процент подъема зарплаты плюс, можно сказать так, засилье наших:руководителей и менеджеров цехов, полная бесправность, наглость. Многие были недовольны этой ситуацией. Хотелось бы знать свои права элементарно. И не только обязанности [поэтому и вступили в профсоюз]».
Однако на «Форде» процесс пошел дальше. Во-первых, своей постоянной деятельностью и коллективными действиями профсоюзные активисты сумели переломить ситуацию: «За несколько лет профсоюзной борьбы мы заставили начальство себя уважать, будь то начальник смены ияи же директор»; «После забастовки стало понятно, что они нас принимают всерьез»; «Они привыкли как? Рабочий ничего не знает, ему сказали, как это должно быть. А здесь другая ситуация получается».
Во-вторых, процесс утверждения коллектива достойных, активных, образованных и сплоченных рабочих настолько укрепил уверенность в себе, настолько помог личностному развитию и росту сознательности, что сейчас уже конфликт интересов фактически приобретает идеологический оттенок. С одной стороны — капитал, который заинтересован только в прибыли, а с другой — рабочая сила, которая эксплуатируется или по крайней мере недооценивается. В таких чисто идеологических категориях («рабочий класс», «эксплуатация») ясно выражаются только члены профкома, да и то не все. Но многие рабочие противопоставляют капиталу квалифицированную рабочую силу. Идеологическая составляющая их мировоззрения приходит из опыта конкретной рабочей ситуации, общения и профсоюзной борьбы и гораздо меньше из книг или абстрактных теорий, пусть марксистских. Некоторые сами удивляются, что, «оказывается, марксизм — это все еще то, что мы живем». Это отметил уже В. Ильин12 в ходе своего полевого исследования на «Форде» в 2005 году. Вот что он пишет о тогдашних идеологических мировоззрениях А. Этманова: «Вероятно, впервые [в Бразилии] А. Этманов столкнулся с вопросами идеологии, которые переплетаются с повседневными проблемами труда на предприятии. <... > В Бразилии А. Этманов с удивлением обнаружил, что люди, никогда не жившие в СССР или в подобных странах, говорят о марксизме как ключе к пониманию реальностей современного капитализма. И он, кажется, удивляясь самому себе, увидел в этом большой смысл: «Говорят о марксизме, о борьбе рабочего класса против капитала. Но ведь это так и есть на самом деле! Они из нас все жилы вытягивают. Их цель — как можно меньше заплатить, а наша -противоположная: какможно больше получить. Действительно борьба». Сейчас у Этманова солидный идеологический багаж, о борьбе рабочего класса и капитала он говорит уже без удивления, как о вещи само собой разумеющейся.
У многих других идеологическая составляющая менее ясно выражена, но гордость за свой труд и неготовность мириться с его недооценкой очень распространена. Об этом ясно говорил один рабочий, участник забастовки, который собирается увольняться с завода, поскольку считает, что забастовка не достигла нужного результата:
«У меня непроизводственная травма, но справка врача. И вот я уже второй день работаю в обычном режиме. То есть меня ни от чего не освободили. Хочешь, иди на больничный, — мне объясняют. Такое отношение к специалистам — я считаю, это свинство. Это ниже моего достоинства. Вот я могу любую машину разобрать и собрать, независимо от модели и названия. <...> Я перспектив для себя на заводе не вижу. И перспектив для развития завода, честно, не вижу. Тем более что деградация нации происходит в Америке. Я могу это заявить суверенностью, потому что тупее нации, чем американцы, я еще не видел -и я объездил всю Европу. Тупее американцев я еще не видел. Поэтому будущего у завода я не вижу. Начальство стало уже нам заявлять, что вот возьмем таджиков, они за ваши 25 тысяч столько будут работать! Вот что думают, как оценивают наш труд и как работает завод!» 12 Ильин В. Первичная профсоюзная организация завода «Форд Мотор компани» во Все-воложске (Ленинградская область). ИСИТО. 200бтто гЫюр.Ьст

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

Статистика:

Meta