Сплоченность ноллентива и классовое сознание на почве демонстративного богатства и презрения со стороны менеджеров

Низкая зарплата и ее снижение служат фоном общего недовольства, предпосылки же таких активных коллективных действий, как забастовка, находятся в плоскости конфликтных отношений между рабочими и работодателем. Традиционно в России, и особенно это характерно для огромных предприятий, сложился патерналистский тип отношений, где руководитель — барин, а рабочие — зависимые крепостные, которые в лучшем случае способны выдумать хитроумный план обмана «хозяина». Однако в сознании некоторой части рабочих произошли явные изменения,они стали крайне негативно отзываться об отношении к себе руководителей и требовать от них должного уважения.
Одна из участниц забастовки сказала об этом так: «Мы должны требовать от начальства исполнения их трудовых обязанностей по отношению к нам. Вообще, отношение к рабочим — это просто унизительно!» Ее слова подтвердили и другие участники забастовки, они возмущались отсутствием какого-либо ответа руководства на все письменные обращения, которые предшествовали забастовке.
С чем связано такое изменение в восприятии? Судя по высказываниям рабочих, богатство менеджеров («первым делом новые руководители купили себе новые крутые иномарки», «приезжают сюда на своих джипах») стало слишком очевидным. На фоне снижения оплаты труда рабочих уровень зарплаты, который рабочие приписывают менеджерам (несколько сотен тысяч рублей в месяц), вызывает не только недовольство, но гнев и острое чувство несправедливости. Подозрения рабочих в марте 2007 года получили подтверждение: в ходе предвыборной кампании кандидаты в областную Думу были вынуждены декларировать свои доходы; председатель профсоюза АСМ и по совместительству член совета директоров завода Николай Карагин официально задекларировал доход в 780 тысяч рублей в месяц! Эта цифра у многих рабочих на устах.
Итак, все опрошенные нами рабочие выразили недовольство пренебрежительным отношением к себе руководителей, однако реагируют они на него по-разному. В частности, среди рабочих, не участвовавших в забастовке, мы выделили апатичную иждивенческую, а также злобную беспомощную реакцию.
К первому типу относится позиция двух 50-летних женщин, которые жалуются на руководство: «Ничего для нас никто не делает. Нам ничего никто не предлагает». На вопрос о том, почему они не участвовали в забастовке, они отвечают: «Кто бы нас отпустил с работы?»
Ко второму типу принадлежит молодой человек, который нервно бормотал: «Надо бы всем вместе, с автоматом на них- там иномарки и джипы, блин!»
В текущем исследовании мы не встретили представителей еще одного типа реакции — тех, кто налаживает хорошие неформальные отношения с начальством, — однако наши предыдущие исследования не позволяют о них забыть, тем более что участники забастовки о них упоминали. Приведем выдержки из коллективного интервью с рядовыми участниками забастовки.
Интервьюер: «Кто не участвовал в забастовке?»
Рабочий 1: «Ну, есть такая категория людей, которые, по-русски сказать, просто забоялись…»
Интервьюер: «Они более зависимы?»
Рабочий 1: «Она? Да, есть такие (называет фамилии.), кто не стал подводить бригадиров и мастеров. Они остались на линии, но фактически тоже не работали вследствие того, что мы бастовали».
Рабочий 2; «Мастер нал! говорит однозначно: кто мне делает хорошо, тому и буду поднимать заработную плату, буду давать премию, кто — нет, тот не будет получать! Правды не будет. Все конкретно и ясно. Его слова». Интервьюер: «Он так говорит открыто?»
Несколько голосов: «Да, прямо на собрании/ Да, открытым текстом!» Рабочий 2: «Это проверено. Кто проработал 30 лет, тот за профмастерство не получает ничего. Кто около него, тот получает все. Те, кто ему что-то возит, например. Короче, ты — мне, я — тебе. Вот такое отношение». (Шумное одобрение в толпе.)
Интервьюер: «А многие играют по этим правилам?» Рабочий 2: «Да, многие-5-6 человек, а всего в бригаде у нас 30 человек». Интервьюер: «А с этими людьми вы пытаетесь работать?» Рабочий 2: «А бесполезно с ними работать, они нас игнорируют». Рабочий 3: «Они чувствуют поддержку мастера». Интервьюер: «То есть существует два лагеря?» Рабочий 2: «Да, два. Только один лагерь — больше. Другой — меньше». Рабочий 3: «Даже три. Третий — это те, кто ни туда, ни сюда. Плавающий лагерь!» (Смех в толпе.)
Подводим итоги. Участники забастовки от остальных рабочих отличаются тем, что не следуют ни традиционной схеме патерналистски-ижди-венческих отношений с руководством, ни клиентелистской модели «ты — мне, я — тебе». Они избавились от иллюзий заботы руководства, не одобряют услужливое поведение некоторой части рабочих и при этом не подвержены беспомощно-злобному настроению. Презрительному отношению руководства к себе рабочие-забастовщики противопоставляют активное утверждение собственного достоинства. Раз они работают хорошо, они хотят, чтобы их работа, мастерство, опыт (большинство забастовщиков имеют большой стаж) были оценены должным образом и чтобы руководство относилось к ним с уважением. Помогает им этого добиться вновь возникшее чувство принадлежности к сплоченному коллективу.
Самым удивительным было то, насколько часто забастовщики произносили слово «коллектив». Коллектив для них — это источник гордости, силы и взаимной защиты. Благодаря ему рабочие обрели чувство, что все вместе они что-то МОГУТ. Эта отличительная черта имеет огромное значение, так как в процессе активизации обычно сначала выделяются лидеры, которые инициируют коллективное действие, а уже за ними следуют все остальные. Здесь мы ничего подобного не обнаружили, напротив, по убеждению рабочих, забастовку инициировал коллектив.
Вот, например, на вопрос интервьюера о том, появились ли новые лидеры на волне протеста, мужчина средних лет, участник забастовки, отвечает:
«Лидеры. — нет, но народ все больше верит, коллектив поднимается. Сплачивается… в кулак. Это уже что-то, уже что-то значит. Это больше, чем лидер. Здесь коллектив уже соединяется.».
Еще один рабочий так оценивает забастовку:
«Мы показали себе, что мы МОЖЕМ ударить кулаком по столу, когда надо, когда почва есть. Поэтому мы и решили бастовать. Мы их не боимся — пускай они это знают, пускай пишут в газетах, что у нас есть свой рабочий кулак, которым мы можем ударить».
«Можем» (с ударением), «коллектив», «рабочий кулак», «сплоченность», «смелость», «не боимся» — вот ключевые слова, которые один за другим повторяют все забастовщики. Здесь очевиден процесс самоидентификации части рабочих с коллективом активных борцов: из бесправных работяг они превращаются, в самостоятельных субъектов социального действия, осознающих свою общественную и производственно-трудовую ценность. Маркс называл этот процесс превращением класса «в себе» в класс «для себя». И как бы мы ни относились к общей теории Карла Маркса, закономерность становления социально-групповой идентификации -реальный факт нашего времени и необходимый элемент коллективных действий.Преодоление страха. Сейчас уже трудно судить, как обстояли дела до забастовки, но, по словам рабочих, в забастовке участвовали как раз те, кто нашел в себе силы преодолеть свой страх.
Мужчина средних лет четко описывает произошедшие в коллективе перемены: «Нам терятьуже нечего! Бояться нечего! Раньше мы боялись, да. Сейчас — нет!»
Женщина на вопрос интервьюера о том, боится ли она стать членом профсоюза «Единство», обиженно отвечает: «Нет, не боюсь! Почему я должна бояться? Просто хочу сначала подумать».
Молодой рабочий на вопрос о дальнейших планах отвечает: «Хотел бы возобновить забастовку, и даже долгосрочную. Если на месяц надо будет -месяц будем бастовать. Я не боюсь забастовки. Я не боюсь!» (Твердо и с нажимом.)
Забастовщики разделяют людей на тех, кто боится, и тех, кто участвовал в забастовке: «Люди — те, кто не боялся, — пошли на забастовочные меры».
По их мнению, самые испуганные (и достойные только осуждения) -это среднее звено.
Интервьюер: «А на уровне среднего звена вас поддерживают, например, бригадиры?»
Сразу несколько голосов прерывают вопрос: «Нет!» Разные голоса: «Начиная от бригадиров..,»; «Даже начальник участка…»; «Какой начальник? Даже бригадир и мастер…»; «Они все боятся!»
Показательно, как забастовщики реагируют на репрессии, последовавшие за забастовкой (урезание зарплаты, увольнение двух человек, выговоры). Бот выдержки интервью с мужчиной средних лет.
Интервьюер: «А какие дальнейшие планы?»
Мужчина: «Бороться дальше, а что! Нам терятьуже нечего! Бояться нечего! Раньше мы боялись, да. Запугали, мы испугались. Сейчас нам бояться нечего».
Интервьюер: «Даже угрозы увольнения?»
Мужчина: «Нет! (Махнул рукой) Это не страшно! Уже не страшно. Будем еще бороться, будем еще бастовать. Не послушают нас, не пойдут с нами на переговоры — еще раз остановим конвейер. Вот и все. Дальше нам идти некуда».
Из интервью с женщиной средних лет:Интервьюер: «Как сейчас атмосфера в цехе? Люди испуганы?»
Женщина: «Некоторые — да, испуганы. Даже после того, как они приняли участие в забастовке, они отказываются от нее, говорят, что не принимали в ней участия, что их операции, допустим, шли за той бригадой, и они не могли их осуществлять. Хотя мы-то знаем…»
Интервьюер: «Понятно. Но, тем не менее, как вы оцениваете, большинство готово продолжать или нет?»
Женщина: «Мне кажется, да».
Интервьюер: «А вы это обсуждаете между собой?»
Женщина: «Да, конечно, обсуждаем. И я могу точно сказать, что из нашей бригады никто не испугался, наоборот, все возмущены».
Из интервью с молодым рабочим:
«Агитацию в других цехах нам не дают вести. По крайней мере, на заводе. Это с. чем ассоциируется? Это ассоциируется с тем, что, если будешь открывать рот или бумажки разносить, просто часа четыре или сутки будешь сидетьу нас в ВАЗовском отделении. А то могут и на трое суток закрыть, и. будешь там объясняться. Ну, типа, запугивают. Но мы их не боимся».
В качестве заключения приведем пример из поля: в 100 метрах от проходной завода социолог беседовал с рабочими, которые уже начали собираться вокруг него в группу, сзади подошел охранник из управления службы безопасности (УСБ) завода. Он жестко прервал разговор и потребовал показать разрешение руководства, дающее право беседовать с рабочими на призаводской территории. На его угрозы вызвать милицию присутствующие рабочие реагировали с большим возмущением. Рабочий: «А вы кто? Какое вы имеете право так поступать?»
Охранник: «Я не с вами разговариваю. Я выполняю свою работу». Рабочий: «Мы имеем право здесь находиться, и разговаривать с кем угодно. Там — да, там забор, а здесь общая территория!»
Охранник: «Здесь тоже территория завода. Вы стоите, на призаводской территории».
Рабочий: «ЧТО?!! Сколько метров? Может быть, выстроим конвой? А автобусная остановка — тоже территория завода?»
Охранник: «Вы устраиваете несанкционированный митинг. Будете дальше продолжать -я вызову милицию, вам это надо?»
Рабочий: «Ну, вызывайте! Пусть палками гоняют! Что, мы не можем здесь стоять? А вот я хочу стоять! Они из завода сделали зону!»
Другой рабочий: «Ну ладно, пошли! (Социологу.) Вот видите, наглядный пример, как к нам относятся на заводе!» (Все смеются.) 17 Эти заметки были написаны до экономического кризиса, но высказанные здесь замечания до сих пор актуальны. При этом можно задумываться, куда идет государственная финансовая помощь: на поддержку прибыли и доходов топ-менеджеров или на модернизацию производства и выплату зарплаты рабочим?

Нет меток для данной записи.

Comments are closed.

Реклама

Рубрики:

Реклама

     

Статистика:

Meta